Издание «Инсайдер» выпустило материал «Уезжай или сядешь». Основной месседж – «выдавливание «врагов режима» не новое изобретение — по сути, ФСБ вернулась к излюбленной практике советского КГБ». При всем уважении к политзековскому прошлому автора Ивана Асташина нельзя не отметить очевидное натягивание совы – желания провести красивую параллель – на глобус фактов, отсекая ненужные.
Вероятно, Иван не в курсе, что в СССР существовало тотальное ограничение права на свободу передвижения граждан как внутри, так и вне Советского Союза. Внутри это право ограничивалось институтом прописки, а для выезда за рубеж требовалась выездная виза. И ее получение было натуральным квестом.
Фото: ЖЖ Антона Носика
Совнарком в декабре 1917 года постановил, что все «выезжающие за границу, как иностранные, так и русские граждане, должны иметь, помимо паспортов, специальные разрешения: а) русские граждане в Петрограде — от иностранного отдела Комиссариата по внутренним делам, в Москве — от Комиссариата по иностранным делам, в Гельсингфорсе — от областного комитета Финляндии. Государство само решало, кому можно его покинуть. В 1922 ввели выездные визы, заявления на которые одобряло или не одобряло ГПУ, требуя при этом поручительства двух граждан РСФСР, не опороченных по суду и не состоящих под следствием, свидетельства об отношении к воинской повинности (для военнообязанных), документ об отсутствии препятствий к отъезду за границу (для лиц, состоящих на службе в советских учреждениях и общественных организациях, и для лиц, состоящих по своей специальности на особом учёте), копию командировочного документа (для командированных советскими учреждениями и общественными организациями) – уже хватит или еще «выпихивание»?
Что касается ожидаемого аргумента про «философский пароход» — это была государственная программа депортации, оформленная декретами ВЦИК, где списки утверждались лично Лениным и Политбюро. Опять же, при грубой оценке населения РСФСР на тот момент в 92-94 миллиона, если посчитать вообще всех интеллигентов, высланных за границу в ходе этой кампании ГПУ в 1922–1923 годах (включая украинскую группу из Одессы, грузинских меньшевиков и уехавших с особого разрешения власти поездами через Ригу и Берлин), то общее число высланных глав семей составляет чуть больше 80 человек. С детьми, женами и стариками – до 300. 0,00029 % россиян.
Современная практика ФСБ, описанная в материале (задержания на 15 суток, демонстративная слежка, угрозы в кабинетах) — это не «возвращение к советской практике КГБ». Это как раз слом советской логики. Советская логика — это закрытая граница, где депортация является исключительным «царским» наказанием (или милостью). Нынешняя тактика — это использование открытой границы как клапана для сброса давления. В СССР спецслужбы тратили колоссальные ресурсы, чтобы рубежи запереть, а не для того, чтобы пугать художников на вокзале в Казани, надеясь, что они купят билет в Ереван.
Возвращаюсь к историческому контексту. Желание покинуть страну в сталинском и послесталинском СССР законодательство рассматривало как измену родине (статья 58-1а УК РСФСР, позже — статья 64). Наказание — расстрел с конфискацией имущества или 10-15 лет лагерей. Членов семьи беглеца тоже не миловали. советская репрессивная машина строилась на тотальном институте заложничества. Если сегодня ФСБ выдавливает несогласного активиста за кордон, его близкие, как правило, остаются дома. В СССР побег одиночки означал автоматический смертный приговор или лагерь для его семьи.
В 1934 году братья Иван и Борис Солоневичи совершили свой знаменитый побег из лагеря в Финляндию, и оставшаяся в СССР семья была уничтожена под корень в порядке мести: в 1938 году чекисты расстреляли их отца Лукьяна, единокровного брата Евгения и жену Бориса — Ирину. После первых успешных побегов из Соловков Созерко Мальсагова и Юрия Безсонова в 1925 году ГПУ ответило не просто преследованием их родственников, а массовыми показательными расстрелами заключенных прямо внутри лагеря — в качестве заложников за бежавших.
Источник: solonevich.narod.ru
Генрих Люшков возглавлял управление НКВД по Дальнему Востоку. Поняв, что в ходе ежовских чисток за ним вот-вот приедут, он в июне 1938 года перешел маньчжурскую границу и сдался японцам, выдав им советские шифры, дислокацию войск, планы и агентуру. Перед побегом попытался обезопасить семью: организовал для жены и 11-летней дочери выезд на «лечение» в Польшу. Но заложническая система сработала быстрее: жену арестовали прямо на границе. Её жестоко пытали в Лефортово, требуя признаний, а затем расстреляли. Дочь, престарелую мать, братьев и всех дальних родственников Люшкова отправили в лагеря и ссылки. Практически никто из них не выжил.
Более поздняя советская история знает «пловцов», «пешеходов» и «самолетчиков». Сознательно не беру невозвращенцев.
В 1962 году Петр Патрушев преодолел черноморскую границу из Батуми в Турцию – десятки километров вплавь, ныряя от прицела прожекторов.
В 1963 пытался переплыть из Батуми в Турцию и Юрий Ветохин. Попался довольно глупо – его отнесло ветром, он вылез на берег передохнуть и заговорил со встречными. Как ни странно, Ветохину удалось заморочить голову следствию и отделаться легким испугом. Вторая попытка – 1967 год, Коктебель, на плоту. Пойман, арестован, отправлен в спецпсихиатрическую больницу. Прошел эпопею с галоперидолом и другими средствами лечения инакомыслия. Идею не оставил. Успешно бежал с борта круизного лайнера только в 1979.
Океанолог Слава Курилов в 1974 году прыгнул с борта круизного лайнера в Тихий океан и трое суток плыл без еды и воды до филиппинского берега — около 100 километров.
takiedela / wikimedia
«Пешеходы» Александр Шатравка вместе с братом в 1974 году пытались пешком перейти советско-финскую границу, провели месяцы в карельских лесах, пойманы и отправлены в спецпсихбольницы. Подробнее о делах Курилова и Шатравки «Сота» уже рассказывала.
Лилиана Гасинская прыгнула в 1979 с борта круизного лайнера в Сиднее.
Отдельная категория – отказники. Так называли евреев, которые хотели уехать в Израиль, и получали отказ в пресловутых выездных визах. 1970 год – отчаявшись эмигрировать законным путем, группа под предводительством Эдуарда Кузнецова разрабатывает целую спецоперацию. План был угнать в Швецию самолет, а уже оттуда громко заявить на весь мир о невозможности эмиграции из СССР. КГБ вел группу с самого начала. Их взяли на аэродроме 15 июня 1970 года. Двоих – самого Кузнецова и пилота Дымшица – приговорили к смертной казни. Понадобилась целая международная кампания, чтобы смягчить приговор. «Самолетчики» отсидели от четырех до девяти лет, прежде чем им позволили уехать.
Фронтовик Ефим Давидович неоднократно подавал на выездную визу. Мало того, что ему отказывали, его начали травить, и он умер в 1978 году, не дождавшись разрешения на выезд.
Натан Щаранский, передававший на Запад списки отказников, отсидел за свое участие в движении. Кибернетик Александр Лернер ждал разрешения на выезд 18 лет. Подававших на выездные визы увольняли с работы, им устраивали провокации, они выходили на акции и устраивали демонстрации. Их арестовывали и сажали на «сутки» и надолго. Ловили и избивали.
В августе 1972 года Кремль принял Указ Президиума Верховного Совета СССР № 519 «О возмещении гражданами СССР государственных затрат на обучение». Государство установило астрономические, неподъемные для советского человека суммы за право покинуть «социалистический рай». Выпускник МГУ должен был выложить 12 200 рублей, выпускники других вузов — по 4 500 рублей, а за докторскую степень требовали еще 7 200 рублей. Это не считая 900 рублей за саму процедуру отказа от гражданства. При средней зарплате в стране в 120–150 рублей людей фактически превращали в пожизненную государственную собственность. ОВИРы превратились в расчетные кассы, собиравшие «налог на мозги». Систему заставил прогнуться только Конгресс США, ответивший жесткими экономическими санкциями — знаменитой поправкой Джексона-Вэника, ставившей экономические преференции в зависимость от свободы эмиграции.
Рвались из Союза не одни евреи. В июне 1978 года семь членов семей пятидесятников Ващенко и Чмыхаловых («Сибирская семёрка») прорвались через посты КГБ в посольство США в Москве. Они подавали документы на выезд с 1963 года. Семёрка сибиряков отказалась выходить наружу и провела в подвале американского посольства пять лет, превратившись в международный символ борьбы за право на эмиграцию. Вырваться из СССР они смогли только в 1983 году — после изнурительных сорокадневных голодовок и под прямым давлением президента США Джимми Картера.
Попытка приравнять действия ФСБ к советской практике на примерах Иосифа Бродского и Александра Солженицына также выглядит расфокусировкой зрения.
Начнем с Бродского. Автор «Инсайдера» пишет, что ОВИР поставил поэту ультиматум: «уезжайте или посадим». КГБ не просто «выдавил» Бродского в открытую форточку. В мае 1972 года его вызвали в ОВИР и технически оформили выезд по так называемому «израильскому коридору» — по фиктивному вызову, с лишением советского гражданства и выдачей выездной визы в один конец. Это была сложная, строго контролируемая государством спецоперация по депортации конкретного лица, а не «ну купи же билет до Еревана». СССР избавлялся от поэта, полностью закрывая ему путь назад юридически.
Фото: Влад Барабанов
Помечу, кстати, в скобках – формально обозначенный путь эмиграции из СССР был только по воссоединению семей. Так выглядело выпихивание на деле. На фоне реальных проблем у тысяч желающих покинуть пространство железного занавеса единичные случаи выдворения или предложений уехать выглядят именно единичными случаями, а не тотальной практикой.
Кейс Солженицына: в феврале 1974 года его арестовали, предъявили обвинение в измене родине, заперли в Лефортово, а затем указом Президиума Верховного Совета лишили гражданства и под конвоем, силой, посадили в самолет до ФРГ. Это была прямая насильственная депортация. Сам Солженицын этому сопротивлялся до последнего.
Приравнивать насильственную высылку под конвоем спецрейсом в Германию к тому, что современному художнику создают условия, в которых он покупает билет на лоукостер через приложение на смартфоне, — это не просто историческая безграмотность. Это непонимание базовой разницы между одними и другими мерзавцами.
При этом прямые параллели тоже есть – обмен политзаключенных. В частности, Владимира Буковского на Луиса Корвалана Обмен Натана Щаранского или же – Юрия Орлова.
Вспоминается бессмертное булгаковское «Трудно сказать, что именно подвело Ивана Николаевича — изобразительная ли сила его таланта или полное незнакомство с вопросом, по которому он собирался писать…» Впрочем, это про другого Ивана.
