Обычное дело Холодной войны

40 лет назад в Москве арестовали американского журналиста Николаса Данилоффа. 

В апреле 2014 мне повезло взять у Ника интервью. Когда я позвонила договариваться, он согласился сразу, но предварил технические вопросы милым моему сердцу заявлением: «Я готов с вами разговаривать лишь в том случае, если лично вы не поддерживаете аннексию Крыма.»

 На том и порешили.

— Причиной моего ареста — «зуб за зуб» — стал арестованный ФБР в Нью-Йорке Геннадий Захаров, советский физик, работавший в ООН в специальном комитете. Он занимался шпионажем в Соединённых Штатах, заплатил 6 тысяч долларов за секретную информацию об американских реактивных двигателях. У ФБР были все доказательства его вины. Ему определённо грозили обвинительный приговор и срок от тридцати до пятидесяти лет. КГБ это не радовало. Поэтому они решили, как уже делали в прошлом, арестовать американского гражданина, а затем попытаться обменять его на своего человека. Проблема же состояла в том, что я не был причастен к шпионажу. Это была последняя неделя моей командировки в Москве. Мой сменщик уже был в городе…

— Представьте себе мой ужас, — рассказывал мне этот сменщик, журналист Джеффри Тримбл. — Хорошо знакомый мне человек вышел пройтись и пропал. До позднего вечера мы ничего не знали и передумали самое страшное…

Отработали типовую схему. Противники режима, энтузиасты официально не признанных в СССР наук типа уфологии или парапсихологии, всегда рвались контактировать с иностранными журналистами, чтобы передать на запад информацию — о репрессиях или, наоборот, достижениях. И, когда журналисту звонит знакомый или знакомый знакомого, или даже знакомый через третьи руки человек, обещая прямо уникальную информацию, то риск попасть на провокатора взвешивает сам журналист. В 1977 такое произошло с американским журналистом Робертом Тотом: это был неблизко знакомый человек и рукопись по парапсихологии. В случае с Данилоффым — человек, с которым у Ника были приятельские отношения. И информация, связанная с афганской войной. Ника взяли во время встречи на Воробьевых горах, и в пакете, переданном ему «другом Мишей», обнаружили фотографию карты с грифом «совершенно секретно». 

Ник говорил, что ситуацию «зуб за зуб» оценил на первом же допросе, поскольку аргументы у следователя были так себе.  Но Данилофф, понятно, переволновался.

— Когда тебя вот так взяли без возможности выйти, эту ситуацию можно описать как психологическую пытку. Каждая минута, каждая секунда невыносима. Давление было куда важнее угрозы расстрела. Я в нее, конечно, не верил. Это говорилось, чтобы подчеркнуть серьёзность моего положения. Куда важнее было то, что мой следователь то изображал добродушие, то становился суровым. То, что у нас в Америке называют «добрый полицейский, злой полицейский». Он внезапно задавал мне наводящие вопросы с однозначным подтекстом, я пытался отвечать. А на следующий день был очень любезен и рассказывал о своей семье. Говорил о хороших отношениях между нашими двумя странами. И вот эти качели были особо мучительны. 

США, конечно, все поняли. И были готовы на обмен…

— Однако консервативные американские политические деятели в Вашингтоне сказали президенту Рейгану: вы не можете обменять невиновного американского журналиста на виновного советского шпиона. Вы должны заставить Советский Союз заплатить особую цену, если они хотят вернуть своего человека. И поэтому состоялись длительные переговоры между министром иностранных дел Шеварднадзе и американским государственным секретарём Джорджем Шульцем. В результате Захарова судили и признали виновным. Его выслали из Соединённых Штатов. Меня тоже освободили, но бонусом Советский Союз освободил Юрия Орлова (отбывающего ссылку после лагеря основателя Московской Хельсинкской Группы — прим. Сота) и приблизительно десять других человек. 

Здесь слова Николаса Данилоффа противоречат воспоминаниям самого Орлова. Цитирую диалог Орлова с женой в книге «Опасные мысли» перед его отлетом на запад:

— Это не освобождение, — сказал я. — Депортация. Почему?

— А тебе разве не объяснили? Свиньи! В Америке арестовали советского шпиона Захарова. Чтоб его выручить, в Москве подстроили провокацию и арестовали американского журналиста Николаса Данилофф.

— И?

— И Рейган отказался обменивать шпиона на заложника. Тогда они начали торговаться, кого добавить к заложнику. И наконец пришли к соглашению «об освобождении некоего Орлова», как выразился Шеварднадзе на пресс-конференции. 

То есть Данилофф плюс Орлов. В любом случае Данилофф прав: 

— Это был не обмен один на один. Это был обмен, но обмен, в котором Советскому Союзу пришлось заплатить кое-что особое.

По словам Орлова, президент Рейган говорил ему о желании США «выменять» академика Сахарова, но советские сказали, что это невозможно, потому что Сахаров знал слишком много секретов ядерного оружия.

В архивах библиотеки Рейгана в Сими-вэлли я нашла пару любопытных дообменных документов о деле Николаса. Президент США просил освободить журналиста. Генсек Горбачев стоял на своем…

В мае 1992 Горбачев выступал с лекцией в Гарвардском университете. Ник спросил его о своем деле. Тот ответил, что это обычное дело Холодной войны.

Поколения семьи Данилоффа прошлись по болевым точкам российской истории и собрали многие статьи сегодняшнего уголовного кодекса.

Прапрадед Данилоффа — подпоручик Пензенского пехотного полка, член Общества Соединенных Славян, декабрист Александр Фролов. Судили его типа за госизмену. Ну, и за умысел к цареубийству. 

Приговор — 20 лет каторги и бессрочное поселение в Сибири. Позднее приговор скостили до 10 лет, но поселение оставили в силе. Место ссылки Фролова — Шушенское. Там он и женился на забайкальской казачке. Александр II в 1856 году освободил доживших до того момента декабристов. Тогда Фролов вернулся на «большую землю» — в Крым, а оттуда в Москву. Внучка Фролова вышла замуж за капитана Юрия Данилова, который к Первой Мировой стал генералом, служил в ставке верховного главнокомандующего и был свидетелем отречения Николая Второго. В качестве военного эксперта участвовал в переговорах большевистского правительства с Германией в Брест-Литовске. Воевал у Врангеля. 

Отец Николаса — невозвращенец. 15 октября 1917 года поручик Данилов поехал с армейской делегацией в Италию на переговоры о военных поставках. И, когда заварилась каша, решил, что не вернется. В 1919 уехал в Америку.

Николас родился в 1934 году и впервые приехал корреспондентом UPI в оттепельную Россию в 1961 году. 

- Мой отец считал, что большевики украли страну. И говорил мне: не езди в Россию, потому что, если ты туда поедешь, тебя арестуют, и твой американский паспорт не поможет. Так и случилось впоследствии. 

Ник освещал кубинский кризис и полет Гагарина. Интервьюировал Никиту Хрущева.

— Когда я только собирался ехать, коллеги традиционно советовали мне забыть все, что я прочел, и ориентироваться только на собственные впечатления. А что я видел? Что это авторитарная, можно сказать, тоталитарная страна с многолетней жуткой цензурой. При этом несмотря на Холодную войну обычные русские были настроены более проамерикански, чем некоторые европейцы. Информацию мы добывали не без труда: наш официальный источник, отдел печати МИД, существовал скорее для не того, чтобы распространять информацию, а чтобы ее скрывать и редактировать. Что-то мы видели сами, чем-то делились советские коллеги. Например, о побеге Носенко (перебежчик, сотрудник КГБ, 1964 год — прим. Сота) я узнал именно так. 

Однако именно отдел печати МИД, выдавший аккредитацию, мог вызвать журналиста и ругать. Меня не вызывали ни разу – ни тогда, ни в тот раз, когда арестовали. Конечно, они смотрели на американского журналиста как на врага — это же рупор Пентагона. Но, как говорится, ничего личного.

С момента ареста и освобождения Николаса Данилоффа прошло ровно сорок лет. Сам Ник скончался недавно — в 2024 году, не дожив до своего 90-летия и до этой круглой даты. А в России, считай, ничего не изменилось. Хотя изменилось — сроки выросли кратно. Упомянутый мной Роберт Тот просидел около пяти дней. Данилофф провел в камере Лефортово тринадцать. С тех пор в Холодной войне было долгое затишье, но сегодня она вернулась в куда более жестком формате. Эвану Гершковичу до момента масштабного многостороннего обмена пришлось провести в заключении 491 день, выслушать приговор в шестнадцать лет за сбор сведений об «Уралвагонзаводе» и дождаться, пока в Кёльне приземлится самолет с Вадимом Красиковым. Редактор «Радио «Свобода» Алсу Курмашева, имеющая американское и российское гражданство, провела в СИЗО более девяти месяцев. Сейчас, осенью 2026 года, конвейер заработал снова: в Лефортово доставлен корреспондент Hokkaido Shimbun Юки Имаи, задержанный на Сахалине. Механика целевого формирования обменного фонда не поменялась со времен заката СССР, поэтому остается лишь пожелать сил японскому журналисту и оперативности дипломатам в Токио.