На сайте апелляционного административного суда Нанси говорится, что российский активист Довданов, его жена и дочь просили защиты у Франции, жалуясь на возможную слежку и нападение на сына в Литве. Имя активиста в документе скрыто, но, судя по обстоятельствам дела, это заместитель председателя Конгресса ойрат-калмыцкого народа Владимир Довданов.
Литва предоставила семье статус беженцев в марте 2023 года из-за политической деятельности Довданова и преследования в России — поэтому французское ведомство по делам беженцев отказалось рассматривать заявления по существу.
Довданов, согласно документу, утверждал, что его семье оставаться в Литве опасно — там он ощущал за собой слежку и не чувствовал себя в безопасности из-за деятельности российских агентов в странах Балтии. Суд признал, что российские власти ведут некую деятельность против оппозиционеров в странах Балтии, но счел, что семья Довдановых не доказала неспособность Вильнюса обеспечить ее безопасность
Суд также указал, что доказательств политического мотива в деле о нападении на сына мужчины нет, а сами потерпевшие не явились на вызов литовской полиции, потому что уже уехали во Францию. В апрельской колонке для литовского издания Atodangos мужчина рассказывал, что семья решила покинуть страну после того, как на его сына напали с перцовым баллончиком.
Литовские ВНЖ семьи аннулировали в январе 2026 года, однако уже в апреле власти страны согласились принять их обратно. В мае французские власти распорядились вернуть семью в Литву; попытки Довдановых оспорить это решение в первой и апелляционной инстанциях провалились.
В сентябре Довданов писал, что просил французские власти вернуть его семье паспорта и разрешить ей самостоятельно уехать из страны, не проводя процедуру выдворения — но получал отказы:
«Во время нашей перевозки полицейские в бронежилетах сопровождали нас с оружием даже тогда, когда мы покупали воду или пользовались туалетом. Мы уехали без осенней и зимней одежды и практически без денег. Мою жену и дочь также разделили с нами и выслали отдельно, с разницей примерно в двое суток. Мы встретились только уже там, куда нас депортировали».
