9 мая открылась 61-я Венецианская биеннале. Прошло уже несколько дней, и все произошло примерно так, как заранее анонсировали организаторы: сам павильон для обычных посетителей закрыли, а внутри и на экранах начали показывать запись происходившего во время предоткрытия. В том числе — протест Pussy Riot у входа.
Можно было предположить, что Надежда Толоконникова и ее команда скорее обрадуются появлению собственных образов в стенах павильона, построенного Алексеем Щусевым в 1914 году. Пусть даже не лично, а хотя бы в телевизоре. Все-таки далеко не каждому российскому художнику вообще удавалось оказаться внутри российского павильона на Венецианской биеннале.
Но вместо этого последовали угрозы жалобой в Следственный комитет России.
После того, как павильон опубликовал видео с протестом Pussy Riot и подписью «Всем у нас нравится!», Толоконникова заявила, что российская сторона пытается «присвоить» акцию. Она напомнила, что Pussy Riot признаны в России экстремистской организацией, а демонстрация их символики теоретически может подпадать под российское законодательство о распространении экстремистских материалов.
Позже в комментариях к Instagram-аккаунту павильона Толоконникова, почему-то на английском языке, также язвительно напомнила организаторам, что Meta признана в России «экстремистской организацией», и спросила, каким VPN они пользуются для доступа к Instagram.
И здесь история начинает выглядеть действительно странно.
Люди, которые годами публично говорят о свободе слова, цензуре, репрессиях и политических заключенных, внезапно сами начинают напоминать оппонентам о российских уголовных статьях. Причем уже не как о символе репрессивной системы, а как о вполне рабочем механизме давления.
При этом российский павильон — это не только чиновники и организаторы. Там были музыканты, техники, молодые художники и люди, которые не принимают политических решений. И если российская система когда-нибудь действительно решила бы использовать подобный повод для уголовного преследования, последствия могли бы коснуться совсем не тех, кому адресовался этот публичный выпад.
Например, той же Татьяны Халбаевой — молодой звуковой художницы из Бурятии, участвовавшей в проекте. И тут возникает вполне прямой вопрос: если бы подобная история внезапно закончилась реальным уголовным делом внутри России, стали бы те же самые активисты потом собирать деньги ей на адвокатов, писать письма поддержки и требовать признать ее политзаключенной?
Сам павильон в ответ сделал, возможно, самый точный жест всей этой истории. После требований удалить видео фрагменты с Pussy Riot заменили черными прямоугольниками с подписью: «Censored on request by Pussy Riot».
И именно этот момент в итоге оказался сильнее большей части разговоров про «диалог», «новые формы искусства» и «свободу высказывания». Люди, приехавшие протестовать в том числе против цензуры, сами потребовали скрыть собственные изображения. Люди, много лет критиковавшие российские запреты, в какой-то момент сами начали ссылаться на российские уголовные статьи.
При этом вопросы к самому российскому павильону никуда не исчезают. Его возвращение на Биеннале во время войны в Украине многие воспринимают как попытку показать, что официальная российская культурная машина снова может существовать внутри международного художественного пространства — с музыкой, перформансами, вечеринками и разговорами о культурном обмене. Но война от этого никуда не исчезает.
И теперь главным изображением этой истории стали не розовый и сине-желтый дым, не лозунги и не диджейские сеты.
А черный прямоугольник с надписью: «Censored on request by Pussy Riot».
Василий Крестьянинов
Скриншот: Russian Federation Pavilion / Instagram
