Впервые о Семене я узнал в 2025 году после митинга российской оппозиции в Берлине и, конечно, после сотен рилсов, которые мне регулярно рекомендовал Instagram с его участием, где он показывал свои многочисленные картины с Кадыровым. Причудливый образ из десятков игрушечных медалек из пивных крышечек на пиджаке, костяная рука на плече и плакат на трости с Навальным и бутербродом — он не занимал ничью сторону, а оставался вольным художником, высмеивая как российских оппозиционных политиков, так и украинскую и российскую власть. Он не пытался кому-то понравиться или получить чью-то поддержку или симпатию, а действовал, как мне казалось, исключительно из своих личных принципов.
В последний раз мы увиделись ровно три дня назад, 12 июня, в День России. Тогда Семен запланировал акцию возле российского посольства в Берлине на Унтер-ден-Линден. Мы договорились встретиться в 11 утра. Спустя сорок минут, так его и не дождавшись, я даже стал переживать, не задержали ли его по дороге. Связался с редакцией, и мы уже готовились писать новость о его пропаже. Но все обошлось. Скрепецкий появился почти на час позже, как будто ничего не произошло. Да и я не стал у него уточнять, почему он опоздал. Неспешно прогуливаясь по центру Берлина, бренча цепями, на которых висела картина, он нес свою новую работу, правда уточняя, что это не картина, а икона, а название у нее — «Ультраправославная гиперпатриотическая». На ней товарищ «Сралин», а не Сталин, выкармливал через трубку Путина в образе младенца. Это был его стиль — абсурд, доведенный до абсолюта. Понятный, считываемый образ даже для иностранцев на улице.
Провокация удалась. Даже десятки немецких и не только граждан, решивших в тот день посетить и отпраздновать День России внутри российского посольства, в окружении российских дипломатов, оценили этот жест.
Возможно, за это он и поплатился своей жизнью.
Василий Крестьянинов
