Начнем с того, что Кирилл был Константином Философом. Собственно, Кириллом он стал перед смертью, когда постригся в монахи и принял схиму. Философом же он был, потому что преподавал философию в школе при Магнавре, дворце в Константинополе. Там он работал под чутким руководством патриарха Фотия, чье назначение на эту должность было связано с громким скандалом: его из мирян-аристократов буквально за несколько дней провели по всем стадиям священства, чтобы оперативно сделать патриархом (такое иногда практиковалось).
Императору Михаилу Третьему патриарх Фотий был нужен, чтобы избавиться от сына свергнутого предшественника – патриарха-скопца Игнатия. Он не был политиком, больше думал о духовном, не одобрял императорский разврат, что его, в общем, и погубило (потом у Фотия с Игнатием была еще одна ротация, но верх в итоге все же взял Фотий).
Итак, на патриаршем престоле Фотий – политик, этакий византийский Ришелье. А в Моравии, куда вскоре отправятся просвещать славян Кирилл и Мефодий, – уже есть христианство. Да-да, славяне уже христиане, у них есть церкви, они молятся по Библии, все как надо. Туда раньше успели миссионеры из Рима, находящегося в тесном союзе с империей Карла Великого.
Тут важно понимать, что Папа и патриарх постоянно оспаривали друг у друга пальму первенства, кто из них главнее в церковных вопросах. И если вначале, в середине первого тысячелетия, главнее был патриарх (уже потому, что император Византии командовал Римом), то постепенно Папа брал верх. Этому способствовала и чехарда на патриаршем престоле, в которой враждующие партии обращались к авторитету Папы, и сам тот факт, что Византия постепенно теряла куски территорий, которые забирали то арабы, то Каролинги (впрочем, в последнем случае территории отпадали, скорее, сами, им было выгоднее присягать на верность близкому Карлу, чем заморским басилевсам).
Значит, Византия и империя Карла Великого соперничают. Славянские земли (Моравия) – прямо на границе их взаимодействия. Католические миссионеры тут уже поработали, при этом никаких претензий им предъявить нельзя. Потому Кирилл и Мефодий делают ход конем: они переводят Библию на славянский (старославянский) язык. Так раньше не делали: считалось, что Библия должна быть на еврейском, греческом и латинском языках, на которых якобы были надписи на кресте Распятия. А тут Кирилл и Мефодий ради переподчинения славян идут против традиции и дают им удобный для богослужения и чтения текст. Рим в шоке, Кирилл и Мефодий понимают, что ничего хорошего их теперь не ждет: задание Фотия выполнено, но Папа вроде как даже и главнее.
Тут, кстати, нужно оговориться, что святые братья не сочиняли кириллицу. Они придумали глаголицу, а потом уже две азбуки поменялись названиями (нынешняя кириллица – слегка измененный византийский алфавит-унциал).
Что же делать агентам влияния? Второй ход конем! Точнее, мощами Климента, Папы Римского, которые они раздобыли в нашей, я извиняюсь, священной Корсуни, Херсонесе (там этот раннехристианский Папа был якобы умучен императором Траяном).
Что уж за мощи нашли Кирилл с Мефодием, история умалчивает, но они принесли их в Рим. «Нет, конечно, славяне перешли от вас, дорогой Папа, к патриарху, но, может быть, вы не будете сердиться на нас – мы вам мощей принесли…»
Против такого аргумента Папа устоять не в силах: в итоге перевод Библии для славян объявляется законным, а идея о трех исключительных священных языках – ересью. Константин Философ умирает в Риме, тут как раз и становясь Кириллом. Почести и слава. Славяне отходят под влияние Византии (Папе приходится сглотнуть пилюлю, империя Каролингов морщится).
Великая Схизма с разделением на католиков и православных будет дальше, а пока – вот так.
Алексей Обухов
