Истекли 48 часов с момента виртуального задержания Павла Крисевича, но пока неизвестно, состоялся ли виртуальный суд, будет ли избрана виртуальная мера пресечения, или наш отважный киберпанк совершил благополучный побег из Матрицы. Неизвестна и реакция Александра Бренера, чьему перформансу 1995 года «Первая перчатка» был посвящён нейрооммаж Крисевича.
Зато информацию об акции и задержании акциониста поспешил опубликовать ряд солидных сетевых изданий, где, видимо, забыли, что ещё в декабре сами писали об отъезде Крисевича из России. Впрочем, после того как Павел сознался в совершённом киберпреступлении, они опубликовали конфузливый апдейт: «видео Павла Крисевича с «перформансом на Красной площади» оказалось нейрослопом» и принесли извинения читателям. Особого скандала, увы, не произошло. Хотя в комментариях художника обвинили в публикации фейковой новости, стоит возразить: безусловно, милейшего Павла Олеговича можно (и нужно) называть позёром, хайпожором и скандалистом — в последнем и заключается суть акционизма как формы искусства. С фейками всё сложнее; тут речь идёт о мистификации как вполне допустимом художественном приёме. Проблема только в том, что в случае с Павлом речь идёт о не вполне удачной мистификации. Что ж, первый блин — комом.
Кстати, если на то пошло, самый знаменитый политический перформанс современности – «панк-молебен» Pussy Riot в храме Христа Спасителя – тоже можно отнести к фейкам: девушки пребывали на амвоне секунд двадцать, где немного подёргались, осеняли себя крестным знамением, стоя на коленях и выкрикивали отдельные слова песни, пока не были удалены охранниками. Звук был наложен позже, во время создания видеоклипа, когда метания акционисток на амвоне волшебством монтажёра превратились в Манифест, в Акцию. И ни одного упрёка — «мол, на самом деле всё было не так».
И тут встаёт экзистенциальный вопрос: если сама акция продолжается всего несколько секунд, а затем как взрывная волна разлетается в виртуальном пространстве и обретает собственное «бытие и время», так ли важен сам физический акт творения как начальный импульс?
В конце концов, не реальный же 25-летний высоченный, хоть и нескладный, Давид-Крисевич вызывает на поединок 73-летнего и заметно дряхлеющего коротышку Голиафа — Путина. Тут не область «реальности», а территория мифа, архетипа: герой — весь в белом и на белом снегу, бросает вызов некоему персонифицированному Злу (незримому, но, надо полагать, в чёрном) у врат его красного замка. Надо отметить, что антагонист «героя в белом» — Владимир Владимирович Путин — явление в высшей степени медийно-виртуального порядка, настолько, что многие от Александра Проханова до украинского ГУР вообще сомневаются в его физическом существовании. Кстати, сами цвета белый, чёрный, красный — albedo, nigredo, rubedo — цвета Великого алхимического Делания (Opus Magnum) — тоже вполне юнгианские, архетипические.
Обязательное же задержание и последующие репрессии в отношении актора-акциониста ровным счётом ничего не доказывают и не добавляют к высказыванию, свидетельствуя лишь о глубоко укоренившемся даже в среде атеистов садомазохическом культе мученичества, унаследованном от христианской ортодоксии. Уже гностики в раннем христианстве (II–III вв.) в основном отрицали мученичество как высший духовный подвиг, считая его бессмысленным пролитием крови ради плотского Бога. Они верили, что спасает «знание» (гнозис), а не внешние действия, считая мученичество пережитком «материального» сознания. Им вторит Ницше устами своего Заратустры: «Кровь — наихудший свидетель истины; кровь отравляет самое чистое учение, превращая его в безумие и ненависть сердец».
Резюмируем: ну не обязан Крисевич вновь садиться в тюрьму, чтобы удовлетворять кровожадное сладострастие прогрессивной либеральной общественности — пускай другим пишут открытки на своих ламповых «вечерах писем заключённым» с печеньками, чаем и живой музыкой; благо страдальцев у нас, увы, легион. Искусство и художник вообще никому и ничем не обязаны. Впрочем, и хвалить их никто не обязан.
Арани Ершалаим
