Александра Прокопенко — независимая журналистка, бывший обозреватель газеты «Ведомости», магистр социологии Манчестерского университета — выпустила книгу «Соучастники. Почему российская элита выбрала войну». Сейчас Александра проводит презентации книги в Европе.
Эта книга — о том, почему те, кого в России еще недавно было принято называть элитой, те, у кого был доступ к власти, ресурсам, кто получил отменное образование и, наконец, доступ к «телу» президента, не смогли или не захотели выступить против затеянной Путиным войны. И не только не выступили против, но и вписались в новую жестокую реальность.
Одна из первых глав книги так и называется: «Смерть элиты». То, что мы, пусть и со скрипом, соглашались называть элитой — высокопоставленные чиновники, олигархи, селебрити разных весовых категорий, — с началом полномасштабной войны перестало существовать. Все они, конечно, никуда не делись, но перестали быть политическим классом. В какой-то момент Прокопенко даже отказывается от термина «элита», заменяя его словом «нобили». Элитарность — это не просто приближенность к «телу», не просто высокий пост или сумасшедшие деньги. Это в первую очередь возможность выполнять определенные функции в государстве, главные из которых — влиять на принятие судьбоносных решений или самостоятельно управлять.
«Умирание» элиты произошло не сразу. Она корчилась в судорогах долго, и если выражаться корректно, эти судороги можно назвать процессом адаптации. Постепенно элита теряла субъектность. Как именно она ее теряла, и есть основная тема книги Прокопенко. Сначала элита отказывается от участия в политике в обмен на стабильность, потом привыкает к самоограничениям и самоцензуре, а вскоре утрачивает саму способность формулировать альтернативу. Одним словом, теряет все те функции, которые позволяли ей считаться элитой. «Они перестали быть участниками принятия решений и стали их исполнителями», — пишет Прокопенко. Или еще жестче: «Лояльность заменила компетентность как главный ресурс карьеры». А вот и один из выводов автора — недвусмысленный и эмоционально окрашенный: вчерашняя элита, которая в идеале призвана противостоять автократии, превратилась «в исполнителей президентской воли, льстецов и холуев, чувствительных к настроению автократа и ставящих его комфорт во главу угла».
Прокопенко тщательно прослеживает эволюцию элиты в «нобилей». В нулевые еще оставалась относительная возможность влиять на решения главы государства, и элита не без оснований ощущала себя партнером власти. Хотя дело ЮКОСа уже тогда посеяло у путинского окружения серьезные сомнения в собственной причастности к принятию решений. В 2010-е элита постепенно начинает все сильнее зависеть напрямую от «государя». После аннексии Крыма и начавшейся на востоке Украины войны те, кто еще недавно считал себя сильными мира сего, оказались в фактическом подчинении президенту. Это уже была смерть элиты и рождение «нобилей». Полномасштабное вторжение в Украину, по сути, ничего не изменило, а лишь подтвердило: «Государство — это я».
Прокопенко напоминает о знаменитом заседании Совбеза 21 февраля 2022 года, на котором каждый его член должен был выступить и объявить о своем согласии или несогласии с признанием ЛНР и ДНР. Заседание показали по всем телеканалам. Путин публично унизил главу Службы внешней разведки Сергея Нарышкина, который, как и многие члены Совбеза, считал поспешное признание ЛНР и ДНР опасным. Президент не преминул отомстить Нарышкину: его общение с ним в прямом эфире — якобы прямом, хотя на самом деле это была запись, — напоминало диалог строгого директора школы с нашкодившим первоклассником. Нарышкин был настолько смущен и напуган, что спутал «признание» с «присоединением» и высказался за немедленное присоединение ЛНР и ДНР к России, чем вызвал всеобщий оскорбительный смех. И поделом им. «Никогда еще высших чиновников России не видели в столь растерянном и жалком виде», — подытоживает Прокопенко. Эта запись облетела весь мир и, кроме окончательного понимания, что война грянет со дня на день, показала в полном сборе тех, кто несет за нее главную ответственность. Это тоже был замысел Путина: все повязаны, никто не отвертится.
Полномасштабная война, начавшаяся 24 февраля 2022 года, становится не началом процесса, а его подтверждением. «В критический момент элита не проявила себя как коллективный субъект», — пишет Прокопенко, по ходу дела слегка удивляясь, что многие до того момента были уверены: путинское окружение если и не сумеет отговорить его от вторжения, то хотя бы попробует. Ну, на худой конец отважится выразить робкое недовольство, а уж на самый худой конец — не будет спешить. Ведь были среди «элиты» и те, кто еще недавно слыл либералом, — Кудрин, Греф и другие. Им еще продолжали верить и надеяться, что они смогут хоть как-то повернуть кровавое колесо в обратную сторону. Было время, когда они старались приносить реальную пользу, но постепенно откатились к знакомой формуле «я вне политики». Но вот парадокс: они влипли в нее по самые уши и превратились в банальную обслугу главы государства. Когда Прокопенко пишет об этом, в ее достаточно нейтральном тоне проскальзывают очевидные горестные нотки: «счастье было так возможно, так близко…»
Важно, что автор подчеркивает: проблема не только в страхе или цинизме, не только в боязни потерять должности и деньги, но и в полной разобщенности «нобилей». Коллективное действие больше невозможно, его механизмы разрушены. Нет сомнения в том, что в окружении Путина достаточно несогласных и недовольных, но каждый сейчас сам по себе: они не способны действовать и даже думать вместе. Отсюда возникает ключевая идея книги — «соучастие без выбора», формула, вокруг которой фактически строится весь текст. «Это не было свободным выбором, но это и не было принуждением в чистом виде», — уверяет Прокопенко. Не как оправдание, а как объяснение. «Отсутствие выбора не означает отсутствия ответственности», — делает вывод автор.
Но здесь кроется и немалое противоречие. Прослеживая постепенную деградацию элиты, Прокопенко словно отметает возможность искренней поддержки войны широким окружением Путина и оставляет за кадром тот факт, что наверняка немалое число этих людей всецело разделяет нынешнюю политику президента.
Порой создается ощущение, что автор почти полностью объясняет поведение элиты структурой и зависимостью. Как в фильме «Берегись автомобиля!»: «Товарищи судьи, он, конечно, виноват, но… он не виноват». «Это не была история выбора в пользу войны. Это была история отсутствия возможности ей противостоять», — пишет Прокопенко, и это вызывает некоторое удивление. А разве в данном случае «невозможность противостоять» не равна нежеланию противостоять? Разве боязнь лишиться кресел и активов — это и есть «невозможность»? Невозможность была бы, если бы речь шла о жизни и смерти: тогда еще можно было бы порассуждать о реальной опасности идти поперек желания президента. А тут — исключительно трусость. Так что все, о чем рассказывает Прокопенко, есть именно история выбора в пользу войны. Возможно, она не слишком удачно сформулировала одну из самых важных мыслей своей книги, и читатель понимает, что она вовсе не собиралась оправдывать всю эту свору «поддержантов», но получилось не слишком убедительно.
Прокопенко — опытный репортер. Она работала в разных изданиях, в том числе в «Ведомостях», состояла в президентском пуле, откуда ее, разумеется, в определенный момент убрали. В данном случае для нее это и плюс, и минус. Плюс в том, что она рассказывает о мире, в котором легко ориентируется: у нее сохранились связи и хорошие отношения с инсайдерами. Минус — в том, что многочисленные интервью, которыми автор иллюстрирует свои размышления, анонимны. Это ни в коем случае не претензия: понятно, что никто в здравом уме не станет публично, под своим именем, рассказывать о закулисье высших государственных структур. Но анонимность несколько снижает уровень доверия, особенно когда неанонимные источники почти не представлены.
В конце Прокопенко делает неутешительный вывод: рассчитывать на какие бы то ни было демократические сдвиги в России попросту нелепо. «Внутри этой системы нет механизмов, которые позволили бы ей измениться изнутри, — пишет она, — не потому, что в обществе нет запроса на перемены, а потому, что внутри самих нобилей нет субъектов, способных эти перемены формулировать и проводить».
