Для многих россиян, аккредитованных в этом году на Каннском фестивале, стало буквально ударом, что Андрей Звягинцев не получил «Золотую пальмовую ветвь» за «Минотавра». Одни говорят: мол, это потому, что фильм снял на русском языке, другие — что фестиваль не хотел встревать в политику (все-таки фоном для рассказанной в фильме истории служит война в Украине), третьи — что жюри ничего не поняло. Вряд ли хоть одна из этих версий имеет право на существование — упрекнуть жюри в профессиональном дебилизме никак нельзя, а если бы неприсуждение Звягинцеву «золота» было вызвано его и его героев национальностью — его бы и вовсе не пригласили на фестиваль. Но Гран-при, вторая по значимости каннская награда — это в любом случае очень и очень круто. Разумеется, о российском прокате не может быть и речи, но сам Андрей Петрович уже объявил, что будет рад появлению в пиратском прокате его картины — по крайней мере, ее посмотрят все, кто захочет.
«Фьорд» румынского режиссера Кристиана Мунджу, ставший обладателем «Золотой пальмовой ветви», публика приняла довольно вяло. В международном рейтинге кинокритиков, ежедневно публикуемом в фестивальной прессе, он плелся где-то в самом конце. Поразительно, что многие, в том числе мегапрофессиональные критики, увидели в этой работе Мунджу гимн консерватизму и защиту так называемых традиционных ценностей. Это у Мунджу-то, известного своим умением вскрывать раны современного общества и делающем это жестко и бескомпромиссно. Копнуть поглубже и разглядеть в этом фильме совсем другую проблему почему-то многие не захотели.
По сюжету в маленький норвежский городок приезжает семья Георгиу из Румынии — Михай (Себастьян Стан) и Лисбет (Рената Реинсве). Лисбет — норвежка, в городке живет ее мать, которой предстоит помогать паре с пятью детьми. Михай устраивается в местную школу айтишником, жизнь быстро налаживается и течет благостно до того момента, пока одна из учительниц не замечает синяк на шее старшей дочери Михая и Лисбет. Тут-то и начинается. Ювенальная юстиция срывается с цепи и начинает масштабное расследование — не родители ли оставили след от побоев на теле дочери. На время расследования всех детей у пары забирают, в том числе и грудного ребенка. Дальше — следствие и суд. Семья Георгиу религиозная, и в ней существует множество ограничений для детей — на интернет им отводится полчаса в день, ютюб запрещен вообще, перед каждой едой — молитва, а регулярные походы в церковь обязательны. При этом семья живет дружно, в любви, только родители, как они сами признаются, могут и наказать ребенка за проступок — не пустить к друзьям на день рождения, а то и шлепнуть. К этому «шлепнуть» у полиции и прокурора особый интерес: «уточните — шлепнуть или ударить?» У зрителя к этой несчастной семье возникает мгновенное сочувствие, а представители государственной машины вызывают откровенное неприятие, тем более что показаны они достаточно карикатурно. Но делать на основании этого вывод, что Мунджу вдруг решил отстаивать «традиционные ценности», как минимум недальновидно, потому что речь вовсе не о них. Речь — о том, как в Европе постепенно сложилось две Европы, и вместе им не сойтись. Речь о том, что демократия, как ее стали понимать в цивилизованных странах, стремительно откатывается назад, и под видом защиты граждан (в данном случае — детей) набирают силу банальные репрессии. Мунджу не занимает ни одну из сторон, мы даже не узнаем, действительно ли кто-то из родителей оставил след от удара на шее дочери, или она подралась с братом. Его не интересуют частности — его интересует противостояние двух миров, оказавшихся под одной крышей — Европы. Для мира это сейчас очень болезненный вопрос, учитывая и приток мигрантов, и сильнейшее разделение на правых и левых, и судьбу западной цивилизации, оказавшейся на грани потери всего, что составляло ее силу.
Звягинцев тоже рисует распад общества, но он вскрывает раны только российского, что для зарубежного зрителя куда менее интересно. Поэтому жюри выбрало то, что ближе остальному миру. А уж война в Украине, на фоне которой происходит действие «Минотавра», и вовсе в этом году выпала из сферы интереса каннских отборщиков и организаторов. Если в прошлом году Каннский фестиваль отвел целый день для украинского кино, то в этом году в официально программе был только один украинский фильм — «Весна» Ростислава Кирпиченко о священнике, который тайком на оккупированной территории хоронит расстрелянных оккупантами людей, что запрещено под страхом смерти. Показ проходил в полупустом зале…
Павел Павликовский был признан лучшим режиссером за фильм «Отечество», поделив приз с парой испанских режиссеров — Хавьером Кальво и Хавьером Амбросси за фильм «Черный шар». Это изящный и амбициозный, но невероятно запутанный фильм о трех поколениях испанских геев. В картине переплетаются реальные и вымышленные истории о Федерико Гарсиа Лорке, связывающие жизни трех поколений мужчин в 1932, 1937 и 2017 годах. Название картины, «Черный шар», отсылает к незаконченному тексту Лорки (всего четыре страницы так и не написанного романа или пьесы) — он становится стержнем фильма, на который нанизываются истории героев. В крошечной роли певички из кабаре в белом парике снялась Пенелопа Крус, что заранее добавило фильму интриги. Крус и муж Хавьер Бардем все-таки не забывают родину и соглашаются сниматься в испанских фильмах. Кстати, в одном из конкурсных фильмов, «Любовь моя» испанца Родриго Сорогойена, Бардем прыгнул выше головы, отменно сыграв успешного кинорежиссера, пытающегося наладить отношения со взрослой, когда-то брошенной им дочерью (почти «Сентиментальная ценность», и ничем не хуже, только прошедшая незаметно и не получившая наград, что жаль).
Тема однополой любви в этом году в Каннах представлена так широко, что впору назвать Канны-2026 фестивалем ЛГБТ-лайт. По подсчетам, ровно треть конкурсных картин так или иначе затрагивает гомосексуальную тему. В большинстве случаев она существует тут как просто некий сюжетный ход, привинченный исключительно для клубничного вкуса — выкини ее, и ничего в фильме не изменится. А в некоторых фильмах становится закономерной и оправданной частью авторского видения проблем, которые вскрывает картина. Как это получилось в отличном фильме бельгийского режиссера Лукаса Донта «Трус», давшем путевку в большую киножизнь двум совсем молодым актерам — 22-летнему Валантену Кампаню и 20-летнему Эмманюэлю Маккиа, получившим на двоих «пальму» за лучшую мужскую роль. Два юных героя, Пьер и Франсис, служат на Первой мировой войне в небольшой бригаде, для поднятия боевого духа развлекающей бойцов на передовой и раненых в госпиталях. Они придумывают смешные сценки, выступая в сооруженных из простыней женских одеждах, и боевой дух их зрителей неизменно воспаряет. А кругом — кровавое месиво, страх, разорванные тела, которые бригада собирает на поле боя после битв. В какой-то момент парней начинает тянуть друг к другу, возникает дружба, переходящая в трепетную любовь. При этом понятно, что ни один из них не гомосексуал от рождения — их связь не что иное, как тяга к нежности, к объятиям, попытка прикрыться, спрятаться от гибельного кошмара. Думается, ни у одного, даже самого оголтелого защитника «традиционных ценностей» не должно возникнуть сомнения в детской чистоте это связи. После войны они встретятся и разойдутся, только взглядами дав друг другу понять, что помнят те военные отношения.
Лучшими актрисами предсказуемо названы Виржини Эфира и Тао Окамото за две главных роли в картине Рюсуке Хамагути «Внезапно», том самом на почти три с половиной часа фильме о дружбе директрисы дома престарелых и смертельно больной японки, практикующих новые подходы к общению с умирающими.
Лучшим сценаристом признали француза Эмманюэля Марра за фильм «Наше спасение» на болезненную для французов тему коллаборации. Марр написал сценарий на основе найденных писем его прадеда, которого он и вывел в образе главного героя. Сентябрь 1940 года. Главный герой, Анри Марр, тот самый прадедушка (Сван Арло) пишет трактат под названием «Наше спасение», в котором, как ему кажется, он разработал план спасения и восстановления Франции. Он приезжает в Виши, где пытается пробиться к маршалу Петену и показать ему свою работу. Но не получается. Тогда Анри принимается ходить по кабинетам, стучаться во все двери, чтобы кто-то где-то прочитал его труд и взял его на вооружение. Постепенно герой становится частью вишистской машины, забыв про спасение Франции и превратившись в обыкновенного коллаборациониста. Сразу вспоминается «Конформист» Бернардо Бертолуччи, где герой сначала робко встает на путь предательства, а потом шествует по нему уверенно и с чувством правоты.
Фильмов о войне в этом году в Каннах было много — в основном о Второй мировой и один, уже упомянутый, — о Первой. Словно нет сегодня ни войн, ни уничтожения городов, ни массовой гибели невинных людей. Тишь да гладь. Даже, представьте себе, про Газу ничего не было. Только Педро Альмодовар пришел на пресс-конференцию со значком Free Palestine, но на самого Альмодовара с его одинаковыми в последнее время фильмами уже почти перестали обращать внимание. Поэтому выступление Андрея Звягинцева прозвучало так неожиданно. Канны явно вознамерились в этом году подтвердить тупой тезис «искусство вне политики». Получилось жалко, глупо и негуманно, словно целая культурная институция, известная своим интересом к остроактуальным проблемам, впала в анабиоз. Искусство вне политики бывает только там, где плевать и на искусство, и на политику. Вы хотите искусство без политики? А пока Звягинцев произносил свою речь, РФ уже запускала ракеты по Украине — это ничего? Это где-то там, на периферии интересов мирового кинематографа, правда?
Почти сразу после выступления Андрея начались ристалища. Одни уверяли, что он смельчак, другие обвиняли его в том, что его обращение к Путину — челобитная. Пока шла стенка на стенку (а она как началась вечером, так и идет до сих пор), Россия ударила по Украине «Орешником» и прочим, что она имеет в своем гибельном арсенале. В Киеве была страшная ночь. Не первая и — увы — не последняя. Били, как обычно, по гражданским. Если крупнейший международный кинофестиваль отказывается видеть кровопролитие в двух шагах от себя — это ли не политизированность, это ли не официальное равнодушие к трагедии, которая не только уничтожает европейскую страну, но и бьет рикошетом по всему миру? Что до выступления Звягинцева — да, оно вегетарианское, без имен, без прямых, в лоб, обвинений Путина и россиян, поддержавших его, и это «бесчисленные жертвы с обеих сторон» — лукавство, потому что есть невинные жертвы (а украинские бойцы — тоже невинные), а есть жертвы-наемники, убивающие невинных людей за деньги. Но думается, иногда лучше сказать так, чем ничего не сказать. И именно слова Андрея Петровича поставили точку в Каннах-2026, показав, что да, мир раскололся, что уже мало кому есть дело до массовых убийств в маленькой Европе. Кто хотел — тот услышал. Кто не хотел — взорвался упреками. А ведь «Фьорд» Кристиана Мунджу как раз об этом — о моральном распаде того, чем еще недавно гордилась Европа, — гуманизма.
