Сколько было снято игровых фильмов про Нюрнбергский процесс? Казалось бы, бессчетное количество, а на самом деле — всего ничего. Про самый знаменитый трибунал, который судил 22 главных военных преступника — Геринга, Кейтеля, Риббентропа, Кальтенбруннера и др., — фильм был впервые снят только в 2000 году. Это был канадско-американский мини-сериал «Нюрнберг» Ива Симоно с Алеком Болдуином и Брайаном Коксом в главных ролях. В 2023-м на российские экраны вышла картина Николая Лебедева «Нюрнберг» с Сергеем Безруковым и Евгением Мироновым в роли справедливых российских обвинителей. Намного раньше, в 1961 году, Стэнли Крамер выпустил «Нюрнбергский процесс» — трехчасовую драму об одном из двенадцати так называемых «последующих Нюрнбергских процессов», т. е. тех, что прошли в 1946-1949 гг. в том же, зале, где и главный. На них были осуждены сотни высокопоставленных чиновников, врачей, промышленников, военных и юристов Третьего рейха. И наконец совсем недавно в мировой прокат вышел еще один «Нюрнберг» - режиссера Джеймса Вандербилта с Рами Маликом и Расселом Кроу в главных ролях.
Удивительно, что кинематограф так робко откликнулся на самый масштабный и показательный суд ХХ века, точнее даже — на одно из самых значительных событий столетия. При этом документальным работам несть числа. Впрочем, эту робость понять можно: слишком сложный для художественного воплощения материал, слишком трудно соблюсти баланс между вымыслом и фактом, слишком эфемерна граница между вымыслом и фальсификацией. Николай Лебедев попытался пройти по проторенному пути, придумав любовную линию на фоне этого колоссального исторического события — и не преуспел. И дело не только в том, что его «Нюрнберг» оказался чисто пропагандистским продуктом из серии «Деды воевали», когда советские обвинители с открытыми светлыми лицами Безрукова и Миронова оказываются практически единственными серьезными людьми на этом процессе. Просто Лебедев как раз и не сумел изящно сбалансировать между тяжестью главной темы и легкомысленностью любовной линии: романтическое вкрапление здесь выглядело неуместным и нелепым.
Впрочем, справедливости ради надо заметить, что в мини-сериале «Нюрнберг» советская делегация выглядит как стадо свиней в приличном обществе. Она появляется в кадре два раза, и оба раза на вечеринках. На первой Иона Никитченко, член советской делегации, пытается влить водку в американских коллег, объясняя, что «мы в России ее всегда пьем», на второй, по случаю завершения процесса, он пытается приставать к молодой американке, развязно хохоча. Тоже, прямо скажем, матерая находка. Тем временем красавчик Алек Болдуин в роли обвинителя от США Роберта Джексона пускает благородную слезу во время заключительной обвинительной речи.
Ну да проехали.
Зато картина Крамера о суде над четырьмя юристами рейха, выносившими смертные приговоры евреям и просто подозрительным людям, с Максимиллианом Шеллом, Спенсером Трейси и Бертом Ланкастером, вышедшая на экраны в 1961 году, оказалось современнее всех этих поздних поделок. «Мы ничего не знали», — звучит лейтмотивом фильма. Так уверяют и подсудимые, и местная элита, и простые жители Нюрнберга. «Я в Германии уже месяц, и у меня такое впечатление, что вся страна ничего не знала о том, что творят нацисты», — с горечью говорит судья Хейвуд, присланный из США, в исполнении Трейси. Наивный пафос, которым пронизан фильм, особенно концовка, в которой один из обвиняемых, матерый судья от рейха, вдруг прозревает и благодарит за справедливый приговор, простителен и даже уместен, учитывая, что это был первый фильм на тему Нюрнбергского процесса, да и снимался он всего через десять лет после описываемых событий. При этом именно он ставил важнейшую проблему: в какой степени можно винить всю нацию, каждого гражданина государства, убившего десятки миллионов людей? Солдат, выполняющий преступный приказ, — преступник или невинный винтик?
Считалось, что вопрос общей вины актуален лишь для немцев, а поскольку историю пишут победители, то для советского человека такого не существовало вовсе. Хотя миллионы репрессированных отправлялись в лагеря или расстреливались как минимум при молчаливом согласии жителей одной шестой части суши. И сегодня обладатели российского паспорта, как когда-то немцы, ничего не видят, ничего не слышат и стараются жить закрыв глаза и уши, не понимая, что когда-то и к ним подойдут с той же мерой.
Прошло много лет. Новый «Нюрнберг» ставит новые вопросы.
...Май 45-го. По дороге бредет мрачная вереница немецких беженцев. Навстречу ей трясется по колдобинам и воронкам автомобиль. Он останавливается и выпускает из себя семейство — толстого отца в нацистской форме, его жену и их маленькую дочку. Толстяк в форме — это Герман Геринг (Рассел Кроу), второй — а после самоубийства Гитлера первый — человек в рейхе. Он поднимает руки.
Дальше — тюрьма, суд, самоубийство. Фильм снят по книге американского журналиста Джека Эль-Хаи «Нацист и психиатр». Два главных героя — Геринг и Дуглас Келли (Рами Малек), офицер армии США, врач-психиатр, командированный в Нюрнберг для бесед с обвиняемыми. Келли прилежно пытается постичь природу зла, но неожиданно против воли подпадает под обаяние Геринга, человека умного, харизматичного, с прекрасным чувством юмора. И главное — отменно сыгранного Расселом Кроу, чьи таланты начали в последнее время несправедливо забываться.
Согласно драматургии картины, именно Геринг становится тем персонажем, что произносит ключевые вопросы, ради которых, собственно, и затевался фильм и которые поставили эту работы особняком от всего, что снималось про Нюрнбергский процесс. Если и в фильме Крамера, и в мини-сериале основной смысловой упор делался на непременной победе справедливости, то Вандербилт позволяет себе откровенно в ней усомниться. Прошли времена, когда Нюрнбергский процесс воспринимался исключительно как орудие возмездия, и настало время новых вопросов. «Поразительное лицемерие, — заявляет Геринг в одной из бесед в камере с Келли, — вы думаете, американские пули и бомбы не убивают людей? Вы истребляете 150 тысяч японцев одним нажатие кнопки и смеете судить меня за военные преступления?» — «Мы имели полное право защищаться», — возражает Келли. — «Как вы можете защищаться на чужой земле?! — парирует Геринг. — А вы знаете, что делают русские с немецкими военнопленными? Вы взяли на себя право судить нас потому, что мы проиграли, а не потому, что вы моральнее нас».
Как известно, победителей не судят. Но судят ли победители побежденных? Действительно — убить за один раз 150 тысяч человек и назвать это, как Келли в споре с Герингом, сопутствующими издержками, — намного ли это моральнее, чем быть виновными в гибели миллионов? Или 150 тысяч — этого слишком мало, чтобы прослыть массовыми убийцами? Все эти вопросы авторы фильма задают устами бывшего рейхсмаршала, который под конец прочит психиатру трудную жизнь: «У вас будет трудная жизнь, она будет испорчена этим разговором со мной». Так и случилось. Жизнь Келли была испорчена этим разговором и Нюрнбергским процессом. После процесса он издал две книги о нацистских преступниках, но они не имели успеха. В этих книгах психиатр предупреждал, что зло неистребимо, что надо быть начеку и быть готовым к новым виткам нацизма. К нему никто не прислушался. Келли начал пить, получил тяжелую алкогольную зависимость и в 46 лет на глазах жены, сына и отца принял цианид. Он покончил с собой так же, как за 12 лет до этого покончил с собой его собеседник и противник Герман Геринг.
В предыдущих фильмах о Нюрнбергском процессе в полный рост вставал вопрос о возможной вине всех немцев, но в последнем «Нюрнберге» это уже не вопрос — это утверждение. Его произносит один из второстепенных персонажей, переводчик, чья семья погибла в концлагере: «Знаете, почему это стало возможным? Потому что мы это допустили. Мы молчали до последнего».
В этом смысле свежий «Нюрнберг» при множестве очевидных минусов невероятно актуален. Он словно пробует все болевые точки современного цивилизованного общества, временами довольно ощутимо на них оттаптываясь. Тут и чувство вины за давнее потворство злу, и тупиковое нежелание видеть возвращение зла, и отказ заглянуть чуточку вперед, туда, где зло уже царствует вовсю. И главное — неспособность извлекать уроки из истории.
Минусов действительно немало. Например, видится очень сомнительным выбор Рами Малека на главную роль — на протяжении всего фильма что-то постоянно мешает верить ему и видеть в нем крутого специалиста, которым он был на самом деле. И, к сожалению, что его персонаж, что сам Малек вчистую проигрывают обаятельному злодею Герингу, роль которого так масштабно сотворил Кроу.
Словно в ответ на отсутствие американских юристов в российском «Нюрнберге», в нынешнем вообще нет советской делегации. Ну да ладно — привычные штрихи холодной войны, нам не привыкать.
В «Нюрнберге» добро не побеждает зло — здесь о добре речи и не идет. Есть только сила, которую впоследствии победители объявят добром.
