«Благодать» Соррентино: счастье ухода от власти

По длинному балкону с видом на Рим прогуливается пожилой респектабельный мужчина, смачно затягиваясь сигаретой. Это — вымышленный президент Италии Мариано де Сантис (Тони Сервилло). Ему осталось полгода до конца президентского срока, и свободное от государственных дел время он посвящает бесконечной рефлексии. Впрочем, никаких государственных дел мы не видим. Есть только одно дело: его дочь, она же — главный человек в его окружении, Доротея (Анна Ферцетти), и близкие друзья настаивают, чтобы де Сантис подписал неочевидный указ о помиловании двух преступников. Один из них задушил жену, мучившуюся Альцгеймером и мучившую мужа, другая зарезала мужа-садиста. Президент — убежденный католик, и сама мысль о прощении убийц для него кощунственна. Случай с убийством жены подтянут к проблеме эвтаназии — окружение уговаривает де Сантиса подписать указ о ее разрешении, но католическое нутро президента против. Одновременно герой страдает по умершей жене и мучительно пытается найти ответ на вопрос, с кем она изменила ему сорок лет назад. Все вместе побуждает его к изматывающим размышлениям о наступающей старости, сомнениям в правоте и подозрениям всякого пожилого представителя мужского пола в предательском соитии с его женой.

В отличие от предыдущих работ Соррентино «Благодать» снята без избыточной роскоши изображения — привычные для соррентиновского почерка буйные краски, порой затмевающие смысловой посыл, здесь уступают место тонким элегическим мотивам, осенней грусти, неторопливым приглушенным раздумьям о закате жизни. Верный альтер эго Соррентино, актер Тони Сервилло (это уже их седьмая совместная работа) играет своего героя с изумительным минимализмом, в котором умудряются поместиться и трагизм, и ирония (в том числе и самоирония), и страсть, и разочарование. Это умение передать весь внушительный арсенал актерских средств с помощью то слегка поднятой брови, то едва заметной ухмылки, то просто мгновенно изменившимся выражением глаз делает Сервилло одним из самых выдающихся современных итальянских актеров.

Несмотря на то что в центре аж сам президент могучей страны, Соррентино решительно отказывается от политического контекста. Его меньше всего интересует и само государство как институция со всеми его пороками и добродетелями, и роль личности в этой институции. «Благодать» – кино предельно личное, даже интимное. Даже такая важная проблема, как эвтаназия и допустимость/недопустимость ее легализации — лишь повод для рефлексий стареющего президента, его сугубо личное переживание, не имеющее ничего общего с проблемами общественной морали и политического климата в социуме. Меньше всего де Сантиса беспокоит вверенное ему государство — по крайней мере, он ни разу не произносит ничего, похожего на обеспокоенность государственного мужа.

Правда, нет-нет, но и мелькнет несколько раз на протяжении фильма проблеск фирменной соррентиновской сатиры. Скажем, выдуманный Папа Римский предстает совершенно рок-н-рольным персонажем, чернокожим рубахой-парнем с седыми дредами и вечным мотоциклом на приколе — объяснив президенту, что вообще-то не надо слишком заморачиваться угрызениями совести, понтифик стремительной белой птицей вскакивает на своего «коня» и мчится дальше сеять веру в Христово учение.

Соррентино не интересует ни политика как процесс, ни власть как механизм. Его интересует состояние — экзистенциальное, физическое, моральное — человека, оказавшегося при власти и готового вот-вот с ней расстаться. Мы не знаем, каким президентом был де Сантис, но, судя по полному отсутствию профессиональной деятельности на экране, похоже, что решительность по части политической воли — не его конек. По крайней мере он явно не лидер и не циничный игрок, каким был Андреотти в исполнении Сервилло в «Изумительном». Герой «Благодати» — человек медленный, усталый и какой-то выцветший. Он бесконечно сомневается, и сомнение парализует его политическую волю. Власть здесь — не сила, а форма одиночества. Честно говоря, даже трудно представить, как он смог стать президентом. Впрочем, не будем забывать, что и герой вымышлен, и вся ситуации предельно условна.

От предыдущих фильмов Соррентино «Благодать» отличается не только внешним минимализмом (правда, при сумасшедше красивых съемках), но и темпом. Картины Соррентино в принципе не отличаются повышенным ритмом, но «Благодать», если можно так выразиться, полна пустоты — пустые коридоры, огромные пустые комнаты, пустые улицы и даже лица здесь по большей части пустые. Президентский дворец меньше всего похож на место, где принимаются судьбоносные решения, — это, скорее музей, роскошный, безупречный, но пустой и мёртвый, и люди здесь существуют как хранители процедуры, а не как субъекты воли. В этом пустом мире почти нет движения, зато много пауз и ожидания. Ожидание — едва ли не главный драматургический приём фильма. Зритель все время ждет, что сейчас что-то случится, что произойдет нечто поворотное — или президент на прощание примет неожиданно радикальный закон, или он наконец узнает, с кем ему изменила жена сорок лет назад, или, не дай бог, вообще умрет, или понтифик пересядет на папамобиль. К слову, имя любовника жены все-таки раскроется, и это станет единственной неожиданностью фильма.

Концовка фильма переносит нас из президентского дворца в частную квартиру четы де Сантисов, где Мариано теперь предстоит жить одному. Он шествует туда пешком в сопровождении крошечной охраны по проезжей части, а вдоль тротуаров стоит нежно улыбающийся ему электорат. Вчерашний президент раздает налево и направо ответные смущенные улыбки — ни дать ни взять феллиниевская Кабирия с ее знаменитой улыбкой. Не зря, кстати, те, кто недолюбливает Соррентино, часто называют его «Феллини для бедных»: почерпнув у великого Федерико карнавальное начало, главной составляющей которого становится трагическая пустота, Соррентино по большей части использует его не более чем антураж, не придавая ему экзистенциального содержания. Особенно это заметно в его «Великой красоте», самом «феллиниевском» фильме Соррентино, но если в «Сладкой жизни», которой явно наследует «Великая красота», театральность несет в себе дыхание, то у Соррентино она декларативно мертва.

Есть большие сомнения, что российские прокатчики хорошо подумали, прежде чем перевести название как «Благодать». У итальянского слова «grazia» слишком много значений, из которых «благодать» в данном случае не самое точное. «Grazia» – это и «прощение», и «помилование», и «милосердие», и «благоволение». Поскольку речь в фильме идет в том числе и о помиловании преступников, с «благодатью» все же поторопились — наверное, уместнее было все же поразмыслить в сторону «прощения». Тем более что в картине еще есть линия отношений героя с его взрослыми детьми, которым он всю жизнь уделял слишком мало внимания и которые в конце прощают ему этот глобальный промах.

Строгий до мертвечины мир президента резко меняется, как только к его статусу добавляется «экс-». Его небольшая по меркам президентского дворца квартира становится тем Эльдорадо, где наконец де Сантис обретет покой и краски жизни. Он первым делом заказывает пиццу, закуривает сигарету, хотя курение ему строго запрещено врачами и дочерью, и принимается перебирать наряды покойной жены — многочисленные, яркие, сверкающие блестками и люрексом. Похоже, настоящая жизнь только начинается...