Мою коллегу и давнюю подругу Ксению Ларину российская власть признала террористкой. Я точно знаю, что Ларина не приказывала ввести войска в соседнее государство, не командовала «Огонь!», не стреляла в людей ни ракетами, ни пулями. Она говорила. Она это делала последние 30 с лишним лет. Мы познакомились в 1991 году, когда я пришла на радио «Эхо Москвы», Ксюша там уже работала.
Фото: ТАСС/ Игорь Кубединов
– Те, с кем мы думаем примерно в одном направлении, проходили этапы большого пути по схеме: признание иноагентом, отъезд (реже неотъезд) из России, штрафы за отсутствие плашки, уголовное дело за невыполнение обязанностей, и в ряде случаев внесение в реестр террористов. Ты сначала уехала, а потом с тобой начали бороться. Или нет, сначала были угрозы, потом пришлось уехать…
– Ну угрозы-то не от власти исходили, а от каких-то отморозков.
– Да прямо…
– Ну хорошо, от тех, кому власть делегировала право на угрозы и в итоге на насилие. Никто же не знает, это реально или просто игра в угрозы. У меня это началось после убийства Бориса Немцова, у меня просто была какая-то мания преследования. Мне просто было страшно. Ты же помнишь, Немцов был у нас в эфире – у меня с Дымарским – непосредственно перед тем, как его убили. И вот мне прислали в личку фото мертвого Бориса на мосту. Причем это не тот момент, когда он был накрыт уже черным мешком. А самое ужасное фото только что убитого человека.
После нападения на Таню Фельгенгауэр Ринат сказал «надо валить», потому что мне шли бесконечные мерзости в личку. Вроде бы мы даже привычные, ты знаешь… Нам на пейджер всякие пакости присылали чуть не с первого дня. И, когда ты читаешь что-то вроде «твоего мужа машина сбила» или «мы тебя ждем у подъезда», повторю, никогда не знаешь, кто это с тобой играет, это какие-то тролли или это реальные угрозы. И еще до Тани Соловьев устроил очередную истерику у себя в эфире с призывами, чтобы кто-нибудь когда-нибудь закрыл наши поганые рты. А потом этот ненормальный кинулся на Таню с ножом, и гостевая в крови, я в соцсетях опубликовала фото этой буквально залитой кровью комнаты и написала «Соловьев очень хотел, скотина… Нашлись добровольцы». И уж тут забил просто фонтан ненависти. Мне реально было страшно. Я приезжала домой после вечернего эфира и просила, чтобы меня муж или сын встречали прямо у такси. Я боялась в подъезд заходить. Ну, наверное, это был какой-то нервный срыв. Сколько таких уже было угроз, и реально убивали наших коллег, и реально избивали. Считаю, что я легко отделалась своим собственным страхом и паникой. Паникой, которая меня прямо пожирала.
Мы тогда пришли с Ринатом к Алексею Венедиктову. И Ринат говорит «девушку надо вывозить». Мы были готовы, между прочим, перейти на договор и работать за гонорары, потерять наши зарплаты. Но Венедиктов, надо отдать ему должное, поступил как настоящий товарищ и сказал: нет, вы остаетесь в штате. Уезжайте, будете работать удаленно.
А что касается моих этапов на пути врага народа, то я понимала, что рано или поздно мне прилетит. Понятно, чем я тут занимаюсь в эфире своего YouTube канала.
1 сентября 2023 года Нобелевского лауреата Муратова признали иноагентом, то есть - человека, который вообще-то должен славу отечества составлять, они должны им гордиться, они его назначают иноагентом. О чем я и пишу я в гневе. Мне отвечают в комментах: Ксения, а вы не заметили, что в этом списке и вы тоже? Я даже не словила сначала. Естественно, я никаких плашек не ставила, никаких отчетов не писала, не соблюдала правил жизни иноагентов. Вот и стали приходить сначала штрафы, потом они у меня забрали пенсию, у меня никаких счетов нету в России, только пенсия, и она благополучно вернулась к ним в родную гавань от меня. Потом уголовка после предупреждений, штрафы уже по этой статье. А теперь прилетел и терроризм. Но это все из новостей узнаешь. Они же ничего тебе не присылают, «Госуслуги». Тебе шлют только поздравления с днем рождения и рассказывают, какие замечательные фестивали проходят в Москве.
Фото: соцсети
– Ну и каково оно, чувствовать себя врагом народа?
Так не со вчерашнего же дня… Конечно, на меня очень сильно повлияло время под названием перестройка. Врагом российской власти я себя ощущала, работая на радиостанции «Эхо Москвы», – всегда. Скажу тебе так, Нателла, всегда, не только власти, а именно врагом народа. Вот это я точно понимала, что не все довольны, не все счастливы тем, что работает такая независимая радиостанция на средних, а потом на ультракоротких волнах. Просто время тогда было такое хорошее, что мы как-то совпадали с властью, короткий период времени, первые годы демократии. А потом достаточно быстро стало понятно, что у людей совсем другое ощущение родины. Не хотят они нас, не хотят. «либерастов» и «дерьмократов». А мы-то, конечно же, были символом либералов и демократов…
– Про Рината. Я помню, как вы только женихались еще на Никольской. Я однажды не вовремя вошла в студию. Однажды пришла к вам и говорю: ребят, у нас будут выборы главного редактора, но сколько можно? Один и тот же. Давайте выдвинем Рината. На что ты на меня посмотрела и сказала: не-не-не. Он мне живой нужен. А как без него?
– Я сделала выбор жить. После того, как это все внезапно произошло и я потеряла главного человека в своей жизни, вариантов у меня было два: либо уйти за ним, либо жить во имя его памяти.
Он очень хотел, чтобы мы здесь были счастливы. Вот квартира, в которой мы живем, которую мы купили в 2008 году, как мы шутили, «на старость», чтобы приезжать сюда в отпуск летом. Никакой дачи у нас никогда не было. И это потом волею судьбы стало нашим постоянным местом жительства.
И, повторю, он очень хотел, чтобы мы были здесь счастливы. Поэтому я выбрала жизнь. Я работаю. Вот, собственно, такой не очень подробный ответ на твой вопрос. Как? Я пока эту дверь забила досками, дверь под названием «Горе», и не хочу это пока в себе это трогать. Он со мной.
Мы его развеяли над океаном. Конечно же, мы, близкие муж и жена, много и часто говорили о том, кто уйдет первым и что будет с нами, и как вообще жить. Мы на эту тему не боялись говорить, и мы с ним решили вместе, что никаких могил с нашими фамилиями нигде, ни там, ни здесь не будет, и что мы просто исчезнем. Так что я в этом смысле его волю выполнила. А сколько уж мне Бог отмерит. Или судьба, или Бог, или кто там, не знаю. Посмотрим…
Фото: соцсети
– А Олег больше мамин или папин? Единственный раз в жизни я тебя помню толстенькую, когда ты была беременная. А мальчику уже 32 года…
– Похож на Рината в каких-то проявлениях внешних. Похож на меня. Похож на моих родителей, на моего папу иногда очень похож. Но характер, конечно, у него не папин, а мой, очень взрывной, эмоционально подвижный, потому что все-таки у нас было разделение в семье. Я вся горю вечно. Ринат гасил меня все время. И старался как бы немножко меня, что называется, туше-туше. Вот я все время говорила, что мы такие – разум и чувства. И мне, конечно, в этом смысле его ужасно не хватает, потому что он гораздо мудрее меня, глубже меня, больше знает. И вообще, он такой мужчина настоящий, абсолютно надежный и умный очень, и добрый, и видел больше, чем я. Людей считывал сразу же. Я в этом смысле часто ошибалась как человек влюбчивый и восторженный. Куда деть-то свое театральное прошлое? Вот оно здесь и всплывает. Поэтому там, где ты влюбляешься, где ты очаровываешься, безусловно, потом разочарование неизбежно. Каждый раз, когда я какой-то в итоге вывод делала о человеке, он говорил: я же тебя предупреждал, сразу же было понятно, что это за чувак.
Обладает ли таким видением мой сын? Не знаю. Мы с ним об этом не говорим. Но мы с ним близкие друзья. Мы живем в одном доме, в одной квартире, но предоставляем друг другу полную свободу жизни. Мы можем говорить, как мы и с Ринатом разговаривали на кухне, можем вместе посмотреть какой-нибудь фильм. Вот был чемпионат мира по футболу, Олег меня подсадил, и меня это прямо каким-то образом спасло от депрессии после случившегося, я в это включилась и болела как сумасшедшая. Так что семья осталась. Моя семья разрушена, но она осталась семьей.
Ринат очень хотел, чтобы я написала книгу. Все время меня провоцировал, заставлял. Ну, вот у меня как бы есть долг, который я обязательно исполню. Я сейчас португальский учу наконец-то… Мне же ничего этого не надо было, Нателла, у меня язык был в доме. Меня от этой обязанности общения с государством, с конторами со всеми этими освободил муж, он всем этим занимался, поскольку, стоит напомнить, что он португалист и язык знает. Португальцы ему говорили: ты язык знаешь лучше, чем мы. Он много книг перевел с португальского. И поэтому, да, сейчас, после его ухода, первое, что я сделала – нашла группу португальского, два раза в неделю занимаюсь и надеюсь заговорить обязательно. Мне это необходимо. Ну, потом все-таки вернуться в работу, что тоже важно, и я работаю. А третье – это книжка, которую я обязательно напишу.
«Горбачёв изменил мою страну и мою жизнь.Он открыл нам мир и открыл нас миру,остановил холодную войну,вернул из небытия наших великих соотечественников,он дал нам свободу говорить, мыслить и творить, открыл подлинную историю страны и вернул достоинство нации.»
Фото: соцсети
– Давай уже разберемся с блинами, за которые тебя грызли все, кому не лень (в феврале 2023 Ксения Ларина написала в Facebook, что тяги к блинам у неё больше нет: раньше Масленица была для неё любовью и традицией, пекли блины, встречались с друзьями, а теперь любое напоминание о русских традициях вызывает крик. И началось.)
– Вот такую ораторию, от слова орать, создали вот люди, которые на меня набросились. Причем среди них были вполне себе приличные. На всякое говно я внимания не обращаю. Это был абсолютно эмоциональный отклик, написанный во время бесконечного блинного фестиваля, до меня долетали из новостей московских бесконечные блины на лопате. Меня все это взбесило, и я, сама того, может быть, не подозревая, сформулировала: эти блины действительно превратились в такую путинскую опору. Кто-то мне написал: причем здесь блины, не они же войну развязали? Я ответила: они ее поддерживают. Я думаю, что ты как человек литературный понимаешь, что из этого рождается некий образ обывателя. Такие, как я говорю, блины, они существуют в любой стране, в любой нации.
Но я тогда была потрясена, повторю, когда вдруг на меня набросились люди, которые ко мне в эфир приходили, Нателла, и из-за этой херни устроили мне просто гражданскую казнь, писали обо мне какие то мерзкие стишки, мерзкие посты.
Вадим Жук написал стихотворение, начинавшееся словами «московским Эхом распиарена» — с рифмой к моей фамилии. Я подумала: ах ты, сука! Распиаренная «Эхом»? Да ты сам просился ко мне в эфиры, звонил, умолял, просил рассказать о новой книжке или спектакле. Именно это меня тогда оскорбило. Этого я никому не могу простить. Так что, будем превращать эти блины в ристалище? Кому-то, возможно, это и нравится.
– А как тебе вообще ристалище российской оппозиции.
– За эти годы войны и эмиграции очень мало кто из российской оппозиции ответил на простой вопрос: кто я вообще, что я, кого я представляю? Что я могу сделать полезного Для прекрасной России будущего? Я в этом смысле соратница «Форума свободной России» и Гарри Каспарова, который очень жестко на этот вопрос ответил: если вы хотите победить путинский режим, сделайте все для победы Украины. А ответить просто на этот вопрос немногие могут.
Сегодня многие из так называемой политической оппозиции или эмиграции по-прежнему себя считают российскими политиками и думают, что у них какой-то электорат есть в России. Мне кажется, что это какое-то безумное заблуждение или сознательная слепота. Потому что ну какой может быть электорат сейчас в России у людей, которые выдавлены из страны? Нет, конечно.
Мы видим, какие происходят бои на этой границе между уехавшим и оставшимися. Как много раздражения, взаимных претензий. И поэтому я тоже смотрю и вижу, что среди оставшихся в России нет людей, которые могли бы сказать: вы меня представляете, я буду голосовать за партию «Мирная Россия» или за партию «Фонд борьбы с коррупцией» … Нет, конечно, это давно уже все в прошлом, и строить эту политическую жизнь надо на совсем других кирпичах.
Повторю, то, что делает «Форум свободной России», то, что делает, кстати, наша делегация платформы демократических сил в ПАСЕ. Мне кажется, что они тоже какую-то свою нишу нашли. Они помогают уехавшим россиянам, они помогают Украине. Они лоббируют интересы Украины там, на Западе. Мне кажется, что очень важное дело –напоминать нашим политикам западным, что Путин не только войну развязал в чужой стране, но и свою страну уничтожает, своих граждан уничтожает, что это диктатор и агрессор не только во внешней политике, но и во внутренней. Помощь политзаключенным, попытка вытащить людей — это все понятные деяния. А все остальное вообще ни о чем.
Фото: соцсети
– Периодически, когда вижу видеоматериалы из Москвы, я себе задаю вопрос: интересно, а я когда-нибудь вернусь туда…
– Я уже перестала. Я думаю, что никогда туда не вернусь. Это просто надо принять и даже не мечтать об этом. Поэтому я не мечтаю. Понимаю, что нет, ни в какую Россию я уже не вернусь.
– Среди деятелей российской культуры, которые сегодня зигуют, ты можешь отличить упоротых от тех, кому детей кормить надо?
Искренних, я, пожалуй, не назову из тех, кого я знаю. Думаю, что им кормить надо – себя. И этот выбор они сделали. Хотя я не перестаю удивляться, когда очередной высер какого-нибудь творческого интеллигента происходит во славу Путина и во славу войны.
А как пинают и оскорбляют уехавших, эмигрировавших или просто выкинутых из страны «врагов народа», поразительно! Поэтому я уважаю тех, кто в этом хоре не выступает и не стремится быть первым лакеем, первым холуем в среде творческой интеллигенции.
Есть люди, которым тяжело, которые изо всех сил пытаются увернуться от прямого ответа на вопрос «с кем ты?» Но я не знаю, какая у них красная линия, когда им потребуется принять это решение.
Это не с войной началось. Когда был процесс Кирилла Серебренникова, не все коллеги тогда были на его стороне. Уже во время войны, процесс над Женей Беркович и Светой Петрийчук, которых вообще ни за что посадили, не было никакой коллективной солидарности, цеховой солидарности. Отдельные люди вставали на защиту.
Ну, а когда Лию Ахеджакову топили, уничтожали ее репутацию, называли ее фашисткой и кем только ни называли? Ее родной театр от нее отрекся. Этот гребаный «Современник»! Никто, ни один человек не сказал: что же вы делаете, гады? Наоборот, некоторые ее коллеги, которые до сих пор в театре работают, с радостью подхватывали эту кампанию по оскорблениям, унижениям и травле великой артистки Лии Ахеджаковой, которая жизнь положила на эту сцену. А сейчас ее подружка и коллега Марина Неелова получает награду от Путина и хватает его за руку. Ну как это объяснить? Ей кого кормить надо? Значит, это выбор. Это трагедия в истории нашей отечественной культуры, которая еще даст много поводов для написания книг, песен и сценариев. Мы еще про это долго будем потом рассказывать.
Давай зайдем в наш эховский коридор мысленным взором и пройдемся по нашей галерее. Это великие люди. Ну, там есть, конечно, какие-то превратившиеся, отмороженные, и очень многих нет уже на свете.
Фото: соцсети
Я каждый раз думаю: господи, а если бы дожил бы Войнович до этих дней? Или Людмила Марковна Гурченко, наша великая артистка. Я просто уверена на миллион процентов, на чьей стороне она была бы сегодня. Совершенно точно. Я все время вспоминаю, как она, помнишь, когда хоронили Егора Гайдара, мороз 20 с лишним градусов, ЦКБ. И она стояла в своей коротенькой шубке, коротенькой юбочке, в колготках тонких, поскольку она не может по-другому. Она стояла в общей очереди, чтобы попрощаться с Егором Тимуровичем Гайдаром. Я помню, мы увидели и побежали вытаскивать ее из этой очереди… Ты помнишь, сколько она нас поддерживала в самые опасные дни? Помню только хороших и доброй памятью того же Александра Ильича Музыкантского (люблю и не знаю даже, где он сейчас, его нет в медийном поле). Или Юрия Николаевича Афанасьева, который ушел из жизни задолго до войны.
Но он тогда уже все понимал, он уже знал, кто победил в этой стране. То самое агрессивно послушное большинство. Или блины, по сути, вот они и победили. Победили, нас жалкую кучку...
Я уж не говорю про твою подругу Валерию Ильиничну Новодворскую, которая кричала и предупреждала о том, что вообще нас ждет, если мы вовремя не остановим... Но мы не остановили.
Я часто об этом думаю, об этой коллективной пресловутой ответственности. Она во мне сидит, я ее чувствую и понимаю, будучи частью либерального сообщества, которое проиграло этот бой.
И во многом виноваты мы, наше прекраснодушие. Наша страсть вот к этому – возвращаясь к стандартам журналистики – плюрализму, который стал нашей ловушкой.
Но там такие люди еще остались. Нателла, у нас остался Гарри Бардин, у нас остался там Александр Исаакович Гельман, осталась Алла Гербер. Вениамин Борисович Смехов Попробуй с ними сражаться, попробуй своей дубиной кремлевской ударить по ним. Не рискуют пока. И эти люди говорят, когда их спрашивают, они не могут делать вид, что не понимают, что случилось.
Я не знаю, как на самом деле там наши коллеги, о чем они говорят без микрофонов. Я вижу, как они стараются быть честными, но при этом понимаю, что все обложены флажками. Шаг вправо, шаг влево – прилетит какая-нибудь уголовка или иноагентство. А с иноагентством человек нашей профессии вообще не может там существовать, и работать нельзя. Будем считать, что они как раз ту самую хронику потопа (так называется эфир Иры Петровской и Татьяны Малкиной), дневник этого потопа ведут. И потом, когда это все кончится, их показания в отличие от наших будут представлять особую ценность. Я имею в виду показания свидетельские.
– Один из знакомых великих стариков говорил: надо себе позволять. Ты что себе позволяешь?
Я не курила 14 лет, А вот сейчас, первого февраля 26 года (день смерти Рината), закурила и вот тебе, пожалуйста – это не лучший способ. А так дисциплина внутренняя. Меня очень мобилизует моя работа. Но ты сама знаешь: сцена, которая лечит от всех болезней, в том числе от психопатии, от депрессии, безусловно. А моя работа в кадре. Значит, я должна выглядеть, за собой следить, что я и делаю. Стараюсь это делать. А есть еще релакс. Я хожу в бассейн, в котором не плавают. Это талассо. У нас на берегу бассейн с океанической водой комфортной температуры, поскольку у нас очень холодный океан, и там всякие гидромассажеры, я прямо обновленная из них выхожу. Еще я хожу, гуляю. Ни пляжи не люблю, ни загорать - как говорил мой муж, что это за удовольствие лежать на земле голым? Поэтому на земле голой я не лежу, но ходить люблю. Самое главное –свобода. Это невероятное чувство. Я с такой радостью всегда встречаю людей, которые, наконец, освобождаются из пут этой России.
Вот Боря Надеждин, я увидела: у него прямо лицо другое стало. Да, ему было тяжело, он бежал почти в женском платье, как Керенский. Но сейчас, повторю, смотреть на человека прямо удовольствие. И он не может в это поверить, что он здесь и может говорить. И не нужно оглядываться, заходя в подъезд. Это, конечно, великое счастье. Поэтому я всегда любуюсь этими людьми освободившимися. Я уверена, что мы еще будем свидетелями таких вот освобождений, когда, что называется, гиря до полу дойдет, или когда они будут вынуждены оттуда убежать, пока границы не закрыты. Так что я всегда это приветствую.
– Остается надеяться, что мы с тобой однажды перекурим в курилке Гааги. Потому что мы тоже пойдем свидетельствовать.
– Очень бы хотелось. Я, конечно, в это уже не верю совершенно, потому что за эти годы войны я поняла, что мир несправедлив. И я думаю, что ты как израильтянка это тоже понимаешь. Нет никакой справедливости. Никто тебя не поддержит. Это для меня страшная вещь. Я вижу, как устают от войны в Украине, как кидают Украину, как Украина уходит из первых строчек новостей. Этот мир несправедлив, а у Путина все в порядке, у него «Единая Россия», у него там сидят какие-то «герои СВО». И все ему зашибись, все ему хорошо.
То же самое творится вокруг Израиля. Для меня это было тоже одно из потрясений этого времени, когда прошло седьмое октября и еще кровь не остыла в этих кибуцах, только что все сочувствовали и сопереживали, а через час давай предъявлять, мол, вы не имеете права. Это как?
Между прочим, снова насчет жертвы и агрессора. Как Шлосберг – прости господи, сочувствие ему поддержка, очень страшно от того, что с ним произошло. Но это его слова, что, когда жертва начинает сопротивляться, она уже не жертва. Это же ты сказал. Вот посмотрите, к чему это приводит.
Так что вечное сопротивление. Сколько нам еще предстоит бороться и Израилю, и Украине за свое право защищать свою жизнь, в конце концов, и свою свободу, и свою независимость, и свою страну, и своих людей. Но мир несправедлив...
