Марио и Лена Корти, советофобы и русофилы

Марио Корти – человек-легенда. Он родился в Италии, говорит по-русски без акцента, я не вспомню, сколько всего языков он знает, но минимум шесть. С 1972 года работал переводчиком в итальянском посольстве в Москве.  

Был выслан из Союза за контакты с противниками советской власти: встречи с диссидентами, передача на запад информации о нарушениях прав человека в СССР, вывоз библиотеки Солженицына после высылки писателя (Корти упоминается в качестве одного из тайных соратников («невидимок») в книге «Бодался теленок с дубом»).  

Когда по возвращении из советской России Корти рассказывал о своих впечатлениях и наблюдениях, итальянские левые не верили, называли его клеветником. В Италии была очень сильная коммунистическая партия, своего рода громкоговоритель советской пропаганды... Может быть, именно поэтому Корти выступал публично, организовывал Сахаровские слушания, выставки самиздатовских документов, чтобы донести истинное положение вещей. 

Хотя не скрывает собственных заблуждений молодости: 

Мне поначалу казалось, что евангельские принципы и принципы справедливости вполне сочетаемы. С одной стороны, меня привлекала справедливость социальная, с другой стороны, права человека относились все-таки больше к индивидууму. В таком противопоставлении социальных и индивидуальных прав довольно быстро я стал склоняться к индивидуальным правам. 

Впрочем, к моменту приезда в СССР он был достаточно осведомлен о положении вещей, прочитав «Мои показания» Анатолия Марченко и познакомившись в Италии с супружеской парой уже уехавших из СССР диссидентов Глазовых. В записной книжке Марио были адреса московских диссидентов, и Корти передавал на Запад самиздат. 

У меня не было дипломатического статуса, но в посольстве была дипломатическая почта, которую еженедельно отправляли в Рим.  Это такие мешки, куда все сотрудники посольства клали свои посылки. Это не досматривалось. И я этим пользовался. Если отправляешь кучу материалов одному человеку – это сразу подозрительно, поэтому у меня была целая сеть моих контактов в Италии. Кто-то передавал самиздат, книги, рукописи, заявления. Иногда личные бумаги. Ну, например, те, кто собирался эмигрировать, боялись, что диплом конфискуют. Сами писали своих адресатов. Я их конверты вкладывал в свои, и они шли моим адресатам. Те посылали дальше, куда необходимо: в Америку, в Израиль, в Англию, во Францию. 

Иногда, по не зависящим от Корти причинам, посылки шли долго. И находились те, кто тотчас обвинял его в сотрудничестве с КГБ: 

Сборник «Из-под глыб», который я должен был переправить, никак не доходил до Цюриха. Прошла неделя (кажется, он дошел через две), и вдруг меня решили в Москве разоблачать как агента КГБ. Может быть, я слишком хорошо говорил по-русски, и это казалось подозрительным. Или не понимали, почему я интересуюсь всем этим. Двое особо активных созвали пресс-конференцию, намереваясь рассказать, что есть такой человек в Москве, он провокатор, работает на КГБ. Через полгода в Цюрихе, в доме Солженицына мне сказали: «А вы знаете, Марио, что вас хотели разоблачить как агента КГБ?» Солженицын тогда эту историю и остановил, поручившись за меня. 

Атака с другой стороны оказалась роковой для московской деятельности Марио Корти.  

Какой-то кгбшник в Тольятти встретился с представителем «Фиата» и попросил его передать в итальянское посольство, что у них есть запись моих антисоветских разговоров, фотографии, как я убегаю из одного диссидентского дома, когда туда пришли с обыском. Фото у них такого быть, конечно, не могло.  

Но в конце третьего года моей работы меня вызвали и не очень вежливо в посольстве сказали, мол, хватит. Я ж не только отправлял самиздат, я и тамиздат получал через диппочту. Кучу всякой литературы, в том числе и Библию. В первый раз, когда об этом узнали в посольстве, начальник отдела кадров меня вызывал и говорил: «Этого делать не надо». Но я продолжал это делать. 

Марио, по сути, выслали из страны. А его жена, переводчица Елена Гори-Корти, с тремя детьми осталась в Москве – продолжать то, чем занимался до высылки он сам. Покупала предметы первой необходимости для нуждающихся «врагов режима», передавала им лекарства и витамины. А обстановочка была та еще: 

Дети играли во дворе, мяч попал в подвальное окно. Они возвращаются домой и наперебой: «Мама, мы полезли в подвал за мячом, а там какая-то комната, люди в наушниках, слушают что-то, и что-то там крутится».  

Первая книга, которую Лена перевела с русского на итальянский, был «Гомо Советикус» Александра Зиновьева, потом - Сахаров, Некрич, и многие другие. 

Лена делала весьма не безобидные закупки на пару с академиком Сахаровым: 

Дважды или трижды бывали в «Березке». Он покупал продукты для политзаключенных. И продавцы там его знали. И говорили с большим уважением: «Андрей Дмитриевич, вы опять у нас?» И он так мило отвечал: «Да, я тут с Леночкой, моей подругой из Италии, у которой есть чеки».  

Уже вернувшись из СССР, Лена вместе с Марио у себя дома в Милане привечала Галича. Александр Аркадьевич давал у них квартирник. И первой встретившей Галича в доме Корти была маленькая дочка Марио и Лены – Илария. Галич решил посюсюкать с глазастой девочкой (кажется, ей лет пять было). И спросил: «Илария, что тебе спеть?» 

– «А когда я вернусь», – назвала Иллария одну из знаковых песен. Она была в курсе. Александр Аркадьевич потерял дар речи.  

Но я возвращаюсь к советской эпохе и Марио. 

– Во время работы в России Вы имели дело с репрессивной советской машиной. У Вас есть рекомендации для тех, кому угрожают репрессии сегодня? 

Я не вправе давать советы кому-либо, как себя вести. Могу лишь указать на то, что в Советском Союзе были люди, которые не боялись открыто выражать свои убеждения, знали на что они идут, и были готовы сидеть за свои убеждения. Такие в России есть и сегодня.  

Меня только бесит, когда, особенно в среде эмигрантов из России публично увлекаются чем угодно, пишут обо всем, чем угодно, – туризме, искусстве, достопримечательностях, кулинарии, и ни слова о том, что происходит в Украине, никакой эмпатии. На мое замечание об этом один знакомый написал мне: «И что должен сделать русский эмигрант. Утопиться в знак протеста, что ли?» Естественно, нет. Но хотя бы не афишировать все это на фоне происходящей ежедневно трагедии. Это по меньшей мере дурной вкус, а в худшем случае отсутствие всякого сочувствия, сопереживания, солидарности и даже понимания происходящего. 

Очень многие даже среди российской оппозиции в эмиграции и в стране не понимают простой постулат: войны объявляют и ведут не идеологии, не диктаторы и даже не правительства, войны ведут государства, и все граждане по определению несут долю ответственности за действия своего государства, на то они граждане. 

А деятели искусства, литераторы, артисты и музыканты, которые поддержали российскую аннексию, а впоследствии – войну против Украины? Я и сам виноват, в чем горько сожалею и раскаиваюсь. Я почти всю жизнь работал в русскоязычной среде и, должен признаться, попал под некоторое влияние снисходительного отношения моих российских коллег, например, к украинской культуре и самобытности, сознательного или латентного чувства культурного превосходства даже по отношению к своим работодателям. Я не утверждаю, что все были такие. Но такая была атмосфера. 

Мои собственные вкусы эта война тоже изменила. Я потерял всякий интерес к моему многолетнему увлечению - исследованию исторических отношений между Италией и Россией, бросил все мои незавершенные проекты и перестал этим заниматься. После ничем не оправданной агрессии на Украину меня волнует только одно: скорейшая победа Украины. 

– 70 с лишним лет назад «Свобода» и «Свободная Европа» начали транслировать гражданам соцлагеря ту информацию, которую не давали официальные источники. Сегодня для россиян и, например, белорусов информация вновь цензурируется, и за ее распространение наказывают. Ваши ощущения от того, что вы проживаете эту историю второй раз? 

Ситуация сегодня совсем другая. Советский Союз был гораздо более непроницаемым пространством, чем сегодняшняя Россия. Благодаря развитию технологий сегодня информация гораздо более доступна гражданам России. И есть выбор. 

«Свобода» в Советском Союзе считалась своей отечественной  радиостанцией, потому что самиздатовские документы, исходящие из Советского Союза, передавала обратно для более широкого круга населения. Сегодня эту же функцию выполняет интернет. 

После высылки из СССР Корти вместе с друзьями основал издательство «La casa di Matriona», печатавшее материалы по русской культуре и истории. 

На «Свободе» Марио с 1979 года. Поступил как аналитик и редактор Отдела самиздата, затем возглавил этот отдел. Одновременно редактор и издатель еженедельника «Материалы Самиздата».  

У нас было четкое правило: все проверять, что можно было. Цитаты из газет, просто цитаты, ну скажем, из каких-то других авторов, потому что мы осознавали, что люди цитируют по памяти. Мы проверяли по возможности все фамилии. Если попадалась фамилия прокурора, партийного чиновника, мы это проверяли в советской прессе. Как это делалось? На радио «Свобода» был еще исследовательский отдел, куда поступали все газеты и журналы из Советского Союза, в том числе региональные, причем в нескольких экземплярах, чтобы можно было делать вырезки. Был у них такой «Красный архив», в котором собиралась картотека со всеми ссылками и с информацией о людях, которые упоминались в советской прессе. Ну, в основном о чиновниках. И, как правило, мы находили и давали это в комментариях к документу. Кроме личностей проверялись, разумеется, все географические названия. Любые документы передавались в эфир только после верификации. 

В КГБ ведь еще и «куклы» делали. В «Огоньке», кажется, была большая статья о том, что в подвалах радио «Свобода» изготовлялся документ под названием «Программа демократического движения Советского Союза». Меня на «Свободе» тогда не было, когда вышла эта программа, но я имел возможность поговорить с человеком, который эмигрировал из Советского Союза и подтвердил: «Нет, это мы написали в Москве». 

– Ныне с достоверностью все плохо, люди живут в своих информационных пузырях и верят только тому, чему хотят. Можно ли с этим бороться? И как, если можно? 

С таким вопросом я сталкивался уже не раз, и у меня есть только один ответ. Это всемирное явление. В Европе идет война, и исчезли всякие оттенки. Мир стал вдруг черно-белым. Сейчас ситуация либо-либо. Либо на одной стороне, либо на другой. О тех, кто живет в своих пузырях, как вы говорите, можно только сказать словами Данте. Это нерешительные, нейтральные, таких даже ад не принимает, и они обитают в преддверии: 

И с ними ангелов дурная стая,  

Что, не восстав, была и не верна  

Всевышнему, средину соблюдая.  

Их свергло небо, не терпя пятна;  

И пропасть Ада их не принимает,  

Иначе возгордилась бы вина.  

Их память на земле невоскресима;  

От них и суд, и милость отошли.  

Они не стоят слов: взгляни – и мимо! 

– «Свободу» неоднократно пытались закрыть в политических и дипломатических целях, в том числе на волне демократизации. В итоге свели на нет. Где ошиблись стратеги? 

Жизнь, реальность, очень странная штука. Стратеги очень часто ошибаются, планируют одно, а в результате получается нечто другое. «Радио «Свобода» пытались закрыть несколько раз, но по той или иной причине не получилось. Не знаю, получится ли на этот раз. Скорее, да.  

– Играет ли свою роль последняя, трамповская волна сокращений или уже нет? 

Играет. Закрытие хотя бы одного эффективного альтернативного средства массовой информации будет только обеднением информационного пространства. По поводу Трампа выскажусь отдельно. Трамп явно работает на Путина, он его поклонник и хотел бы получить возможность вести себя в США так, как ведет себя Путин в России.  

Если ситуация в США будет так дальше развиваться и если Евросоюз действительно спасет «Радио «Свобода», о чем ходят непроверенные слухи, то дай бог, чтоб не появилась необходимость создания на ее базе новой американской службы с сотрудниками-эмигрантами из Америки. 

Марио написал несколько интереснейших книг на русском языке, сам говорит, что по-русски пишет легче, чем по-итальянски. Послесловие к книге Корти «Дрейф», вышедшей в России в 2002, написано Андреем Битовым. 

Марио уволили со «Свободы» в 2005, когда пошла первая реструктуризация: предложили традиционные отступные за молчание. Марио отказался. 

Мы встречались с Марио в Праге вскоре после его увольнения. Сидели в ресторанчике аккурат напротив здания «Свободы». В какой-то момент он сказал: «Смотрите, за последние полчаса мимо нас прошло человек семь моих недавних коллег, ни один не поздоровался…» Но уже это не о нем, а о людях.